«Боишься меня», — подумал французский посланник, принимая бокал.

На лице его не дрогнул ни один мускул. Он и не предполагал, что канцлер явится один. После убийства императора подобная беспечность была бы уже не храбростью, а глупостью, а Венцель дураком точно не был. Тем более, что груз ответственности лег на плечи австрийского вельможи.

В каком-то смысле именно канцлер теперь исполнял функции государя, хотя формально никто этого не провозглашал. По крайней мере до возвращения в Вену Евгения Савойского, который, если верить слухам, вёз с собой ещё и немалые трофеи русско-турецкой войны.

Конечно, все понимали: русские позволили ему взять эти трофеи не просто так. В Австрии почти не осталось людей, настолько приверженных русско-австрийскому союзу, как Савойский. Он едва ли не единственный даже сейчас отказывался всерьёз рассматривать возможность разрыва договора с Петербургом, и именно поэтому его возвращения в Вене одновременно ждали и опасались.

Ротенбург сделал маленький глоток вина. Сладость сразу легла на язык, и он едва не поморщился, но удержался. Сладкое вино… Это как шлюха в порту, никакого шарма.

— Позвольте узнать, господин канцлер, — произнёс он, медленно ставя бокал обратно, — как юная Терезия отнеслась к тому, что русские теперь властвуют на Балканах? На территориях, которые Австрия ещё совсем недавно могла бы считать своими.

Вопрос был настолько провокационным, что Венцель на мгновение перестал даже моргать. Ещё немного — и он мог просто встать, развернуться и закончить встречу прежде, чем она толком началась. Пальцы его медленно сжались на подлокотнике, суставы побелели.

— Вы начали опасно, господин Ротенбург, — произнёс канцлер после паузы. Он говорил негромко, но один из «слуг» возле двери сразу подобрался. — Я надеюсь, это сознательно.

— Разумеется, сознательно, — спокойно ответил француз и вновь поднял бокал. — Иначе зачем нам вообще тратить время друг друга?

— Тогда продолжайте, — Венцель чуть откинулся назад. — Пока продолжайте. Я еще не понял: вы безрассудны, и тогда вы не уедете из Австрии, или умны настолько, что прочитали меня, как книгу. И тогда… поживете немного.

— Позвольте промолчать, чтобы не обидеть вас, — сказал французский тайный агент.

— Ха! — усмехнулся канцлер. — Изящно вы сказали, что считаете меня прочитанной книгой. Но не будем об этом.

Ротенбург отпил ещё немного венгерского вина и даже поднял бокал к свету, словно изучал цвет напитка. Канцлер внимательно наблюдал за ним.

«Настолько хочет разговаривать со мной, что стерпел даже это», — подумал Венцель.

Для француза, привыкшего к винам южных провинций королевства, сладкое венгерское вино могло показаться почти дурным вкусом. Это было всё равно что предложить венский штрудель без орехов и сахарной пудры, да ещё начинить его самыми кислыми, неспелыми яблоками. Однако Ротенбург не просто пил — он всем видом демонстрировал, что даже такой пустяк не способен выбить его из равновесия.

— Безусловно, скрывать тут нечего, — наконец сказал Венцель и медленно провёл большим пальцем по краю собственного бокала. — Австрия весьма озабочена тем, что произошло на Балканах. Только, если говорить откровенно, нам пришлось выбирать, какая опасность сейчас важнее.

Он выдержал короткую паузу, позволяя словам повиснуть в душном воздухе.

— Вы. Пруссаки. Итальянцы, которых вы вооружаете и готовите к сопротивлению единственно законной власти австрийских Габсбургов. Англичане, которые вливают миллионы фунтов в то, чтобы европейцы снова поливали поля кровью, пока они на острове наблюдают. Вот что мы выбрали главной угрозой. Поэтому сейчас мы сопротивляемся вам.

Ротенбург медленно кивнул, словно полностью соглашался с этим выводом. Только глаза оставались холодными.

— Я понимаю вашу позицию, — сказал он и сложил руки на коленях. — Но вы ведь не прорицатель, господин канцлер. И всё же государственный деятель обязан смотреть вперёд. Какой вы видите Империю через несколько лет?

Венцель усмехнулся без всякого веселья. На лбу выступили мелкие капли пота, и он с раздражением провёл по виску пальцами.

— Весьма плачевной, если мы эту войну проиграем. Разве Франция не желает забрать Австрийские Нидерланды? Разве Пруссия удовлетворится одним успехом? Что делать с Фридрихом Вильгельмом, который сумел создать из маленького королевства огромного военного голема и почти напрямую заставил крестьян содержать её своим трудом? Если в его руках окажется Силезия, вы действительно полагаете, что он остановится?

Канцлер подался вперёд, и кресло под ним едва слышно скрипнуло.

— Затем Богемия. Саксония. Может быть, ещё что-нибудь. Зверь, который почувствовал кровь, не всегда умеет остановиться. Допускаю, что новые земли на время займут его силы, их ведь ещё нужно переварить. Но вы предлагаете мне поверить, что на этом всё закончится?

— Нет, — неожиданно ответил Ротенбург и чуть развёл руками. — Я предлагаю вам решить, какой зверь для вас опаснее.

Венцель прищурился.

— Вот теперь вы наконец подошли к тому, ради чего пришли.

— Именно, — француз поставил бокал. — Скажите тогда другое, господин канцлер. Почему вы не смотрите в сторону России как на угрозу?

Венцель замер. Даже один из слуг едва заметно поднял голову.

— Разве непонятно, что русские Балканы — это уже прямая угроза существованию самой Австрии? — продолжил Ротенбург, заметив реакцию. Голос его стал тише, но именно поэтому слова звучали ещё неприятнее. — Вы говорите о прусском короле, но почему думаете, что русский царь остановится? Дубровник и Черногория, Греция и Сербия… фактически уже его. Хорошо, допустим, это не ваше изначально. А дальше? Венеция? Турин? Милан? Что вы будете делать, если весь итальянский полуостров окажется под русским влиянием?

— Вы слишком легко раздаёте Петру чужие города, — сухо заметил Венцель.

— А вы слишком надеетесь, что он их не возьмёт, если представится возможность, — немедленно ответил француз.

Канцлер молчал. Разве он не думал об этом? Он просыпался от подобных мыслей в холодном поту.

Если коалиция будет разгромлена, в Вене сначала станут праздновать. Искренне. Громко. С благодарственными молебнами, вином, фейерверками и речами о спасении Империи. Но ненадолго. Очень скоро возникнет другой вопрос: кто после этого вообще способен будет бросить вызов России?

Никто.

И ладно бы речь шла о той России, которая существовала ещё несколько лет назад. По старым австрийским подсчётам, её мобилизационный ресурс не превышал миллиона человек. Много, чудовищно много, но всё-таки это предел всем силам. Русским требовалось держать войска на огромном востоке, следить за Швецией, пусть та теперь и сохраняла лишь внешние признаки самостоятельности, охранять тысячи вёрст границ.

Ещё недавно в Вене ожидали совершенно другого: после смерти Петра Россия должна была провалиться в дворцовые перевороты, а возможно, и в настоящую гражданскую войну. Трон шатался, наследование оставалось запутанным, слишком многое держалось на одном человеке.

Только теперь всё сложилось иначе. Россия уже могла поставить под ружьё людей куда больше, чем Австрия, а русская экономика, если верить докладам, за последние два года совершила такой рывок, что европейские спецслужбы внезапно начали смотреть на восток куда внимательнее.

Правда, смотреть оказалось мало. Русская Тайная канцелярия работала настолько эффективно, что покойный император Карл в какой-то момент лично приказал немногочисленным австрийским агентам в России затаиться. Не вести активной работы. Не рисковать. Сначала понять, как вообще противостоять русской контрразведке, а уже потом снова что-то предпринимать.

В комнате стало особенно тихо. Свеча на столе коротко затрещала, и оба почему-то одновременно посмотрели на огонёк.

— Я предлагаю ускорить наш разговор, — произнёс Венцель после долгой паузы. Он взял бокал, но пить не стал. — Потому что, кажется, уже понял, зачем вы пришли.