— Поджигают хутора, — сказал сержант и сжал рукоять сабли.

Вот тогда губернатор почувствовал настоящий страх. Не за себя. Город оказался зажат. С моря — два боевых корабля. С юга — люди Таво и неизвестно сколько английских солдат, которые могли уже находиться на берегу. У леса горели хутора, на причалах стояли корабли, уйти на которых быстро было невозможно, а за спиной находились тысячи людей, из которых большинство никогда не слышало близкого пушечного выстрела.

— Теперь они знают, что мы их видим, — сказал Лаптев и провёл ладонью по лицу.

Чириков покачал головой.

— Они знали, что мы увидим, — ответил он и снова поднял трубу.

— Тогда чего ждут? — спросил губернатор и раздражённо дёрнул плечом.

Ответ пришёл сам. С первого фрегата отделилась лодка под белым флагом.

— Переговоры? — спросил сержант и вытянул шею, стараясь рассмотреть шлюпку.

— Нет, — ответил Чириков и сжал губы.

— Почему? — спросил тот.

— Потому что переговоры ведут до того, как режут наблюдателей и поджигают склады, — сказал капитан и холодно посмотрел в сторону фрегатов.

Но англичане всё-таки пришли говорить. Нет, не из-за страха — если бы он был, то и начинать не стоило всё это. Бриты хотели сохранить инфраструктуру. Зачем ломать? Кто будет строить? А тут всё построено. Нужно только забрать.

Русский фрегат стоял на расстоянии пушечного выстрела. Английские корабли наставили на него свои пушки, недвусмысленно намекая, что готовы сжечь русский корабль, и очень быстро. Ультиматум?

Через полчаса английский офицер стоял перед воротами. Впереди, за ним двое матросов. Он был молод, слишком аккуратен для человека, который только что приплыл к городу, готовому к бою, и говорил по-французски. Перчатки у него были белые, и Лаптев почему-то именно их запомнил лучше всего — слишком чистые для такого утра.

— От имени капитана Эдмунда Хейла, — начал англичанин, выпрямившись так, словно стоял не перед деревянными воротами, а на королевском приёме, — я требую прекращения вооружённого сопротивления и передачи гавани под защиту Его Величества.

Лаптев даже переспросил:

— Под защиту? — сказал он и оглянулся на Чирикова, словно хотел удостовериться, что не ослышался.

— Именно, — ответил офицер и едва заметно поднял подбородок.

— От кого? — спросил Дмитрий и сложил руки на груди.

Англичанин не улыбнулся.

— От дальнейшего кровопролития, — ответил он холодно.

Чириков кашлянул и отвернулся. Лаптев посмотрел на него.

— Ты чего? — спросил он, прищурившись.

— Ничего. Очень дипломатично, — ответил капитан и чуть отвернулся, чтобы не показать улыбку.

Англичанин сделал вид, что не заметил обмена репликами.

— Гарнизон сдаёт оружие. Русские суда остаются в гавани. Государственные склады переходят под контроль британской короны до определения дальнейшей судьбы поселения. Гражданскому населению гарантируется безопасность, — продолжил он и расправил плечи.

— А золото? — спросил Лаптев и внимательно посмотрел ему в глаза. — Вы же пришли за ним? Я утоплю всё золото.

Офицер замолчал всего на мгновение, но этого хватило.

— Вот оно, — негромко сказал Дмитрий и кивнул, будто получил нужное подтверждение. — Передай капитану Хейлу: Новомосковск — русская земля. Гавань — русская. Золото — тоже русское.

— Тогда ответственность за последствия лежит на вас, — сухо ответил англичанин, и пальцы в белой перчатке чуть сильнее сжали край шляпы.

Губернатор несколько секунд смотрел англичанину прямо в глаза, потом добавил:

— И ещё передай: людей, убитых на сигнальном посту, мы нашли. Человека, которого вы послали сжечь склады, поймали. Если после этого ваш капитан всё ещё хочет изображать благородного защитника, пусть хотя бы лицо сделает попроще. Не идёт, — сказал Дмитрий и усмехнулся без всякого веселья.

Англичанин побледнел, но поклонился.

— Ответ понятен, — произнёс он, поджав губы.

— Хорошо, — сказал Лаптев и отступил на полшага. — А то я уже начал переживать, что переводчик нужен.

Шлюпка ушла обратно. Дмитрий стоял на стене и смотрел, как белый флаг уменьшается на воде.

— Теперь точно будут стрелять, — сказал сержант и нервно провёл ладонью по рукояти сабли.

Через четверть часа на английском корабле подняли сигнальные флаги. Чириков долго смотрел в трубу, потом тихо выругался.

— Что? — спросил Лаптев и шагнул к нему.

— Шлюпки готовят, — ответил капитан и опустил трубу.

— Высадка? — спросил губернатор.

— Да. И оба перестраиваются, — сказал Чириков и указал рукой на фрегаты.

Первый фрегат шёл ближе к батареям, второй держался южнее, прикрывая место, где можно было высадить людей вне прямого огня городских пушек. Чириков наблюдал за манёвром с таким выражением, будто противник лично оскорблял его профессиональную гордость.

Издали послышались выстрелы. Атаман действовал. Таво точно не поздоровится.

Индейцев выбивали издали новыми штуцерами. Десятками, уже и сотню. Казаки работали слаженно. Тут, в русской Калифорнии, ни пороха, ни свинца и пуль не жалели. Сложно доставлять в эти края всё то, что нужно для войны. Но ещё преступнее было бы не готовить личный состав.

Первый британский выстрел по городу прозвучал через несколько минут. Ядро ударило далеко от батареи, вспахнуло землю и ушло куда-то в поле. Русские молчали. Второй выстрел лёг ближе. Потом заговорил второй фрегат, и над Новомосковском впервые завыло тяжёлое железо. Люди пригнулись, кто-то перекрестился, один молодой канонир зачем-то снял шапку, перекрестился ещё раз и тут же надел обратно. Лаптев вдруг понял, что боится. Не так, как в море во время шторма, и не так, как при абордаже. Здесь за его спиной был город. Его город. Дома, дети, склады, верфи.

Очередное ядро ударило в крышу одного из домов ниже по склону. Доски разлетелись щепой, поднялось облако пыли. Чириков дёрнулся, но Лаптев ухватил его за рукав.

— Молчим, — сказал губернатор и крепко сжал ткань. — Ждём. Чтобы ни одна курва не стреляла пока.

Фрегаты приближались. Первый уже разворачивался бортом. Британский флаг трепался над кормой.

Британский борт вспыхнул. Грохот слился в один удар, земля под ногами дрогнула. Несколько ядер ударили в склон, одно перелетело батарею, другое врезалось в бруствер, осыпав расчёт землёй. Кто-то закричал, один канонир упал. Лаптев бросился к нему, но лекарский помощник уже тянул раненого назад.

— Ещё молчим⁈ — крикнул Чириков и вытер с лица ком земли.

— Сейчас, — тихо сказал губернатор, и на его лице впервые появилась настоящая сосредоточенность.

Но выстрелить русские не успели. Первый английский корабль вдруг словно споткнулся. Нос резко дёрнулся, мачты качнулись, паруса хлопнули. Фрегат сел на банку.

— Как так? Я же мог свой фрегат сюда вести и тоже сел бы…

— Ну не повёл же! — усмехнулся губернатор.

Послышались выстрелы уже пушек, вернее, картечниц. И если их стали применять против индейцев, то там просто кровавое месиво сейчас.

— Махни своим на корабле, чтобы били! — сказал губернатор.

Тут же отдал приказ береговой артиллерии. Русские пушкари заждались…

Ба-ба-бах! Раздались выстрелы.

Всё летело в английские корабли. Русский фрегат, оставленный англичанами чуть в стороне, так, чтобы в здравом уме с него не стали стрелять, ибо далеко, тоже начал стрелять. Четыре пушки «Единорог К1» были установлены на нём. Они били чуть дальше, метров на двести пятьдесят. Но этого более чем хватало.

Снаряды, выпущенные из орудий с конусными каморами, устремлялись в англичан, а те только ухмылялись, полагая, что это такой жест отчаяния русских. Но когда снаряды продолжали лететь, а не падать в воду, улыбки успевали смениться удивлением.

Может, ещё какая эмоция успела бы появиться на лицах бритов, но времени не было.

Снаряды очень точно легли у ближайшего фрегата англичан. Того, который маневрировал, обходя собрата, севшего на банку. Два ядра ударились о борт, и доски дали только трещины. Неприятно, но ничего критического. А вот ещё два снаряда… Нет, не ядра. Воздушные бомбы.