Древние боги недовольно хмурились, глядя на побоище неподвижным взором, однако вмешиваться не спешили. Видимо, их не слишком‑то волновало, кто именно в конце победит, и человеческая кровь на земле устраивала их ничуть не меньше мутной темной жижи, хлеставшей из упырей во все стороны.

Так или иначе, жертва сегодня получилась богатая – и нам еще предстояло как следует постараться, чтобы не попасть в нее самим.

– Все, пустой. – Сокол отшвырнул штуцер и взялся за висевший на боку короткий меч. – Готов рубить врагов вот этим, ваше сиятельство. Но, если честно, не хотелось бы.

– Не лезь пока, – буркнул я, заряжая очередное заклинание. – Такая дрянь за руку цапнет – мало не покажется. Даже Полина Даниловна не поможет.

Огненный жгут, вырвавшийся из моей руки, оказался не таким ярким, как предыдущие. И раза в три короче. Основа честно пыталась выдать всю доступную ей мощность, выжимая резерв до капли, но этого уже было недостаточно: Красная Плеть развалила надвое шагавшего впереди упыря, однако его товарища только опрокинула на землю.

– Маны нет, – простонал Горчаков, вынимая топор из петли на поясе. – Дальше воюем врукопашную.

– Почему нет? – Я взялся за копье. – Думаю, предки, нами бы гордились.

В прежнем теле я обладал почти бесконечным запасом энергии, но это выдало все – кроме того, что еще можно было потратить на размахивание острой железкой. Магия съежилась, превращаясь из горящего в груди огня в крохотную искорку, и даже контур с первородным пламенем больше не мог наполнить резерв. Все, на что меня еще хватило – лишь отправить в эфир крохотный угасающий импульс.

И его услышали: Тайга отозвалась родным аспектом, пронесшимся через десяток с лишним километров. Верный зверь не видел меня уже много дней, но тут же стряхнул с себя сон и помчался на зов.

Вулкан спешил на помощь – но начинать драку пришлось без него.

Я шагнул вперед и, примерившись, вогнал копье шагнувшему из тумана упырю куда‑то между шеей и ключицей. Дернул влево, проворачивая в руках древко, и заточенное с обеих сторон острие с легкостью отделило голову от туловища. Немертвые твари почти не боялись пуль, но сопротивляться каленой стали их тела не могли.

– Берегите Основу! – пропыхтел Горчаков, насаживая на копье здоровенного упыря. – Эти твари опасны не только из‑за зубов и когтей!

Берегите… Если бы кто‑нибудь потрудился объяснить мне, как это делается!

Раздавая удары направо и налево, я успел разве что заметить, как все до единого князья стараются бить наседающие со всех сторон силуэты еще на подходе, не подпуская вплотную. Вряд ли этого могло полноценно защитить от цепкого и тягучего аспекта, коего в эфире теперь было в избытке – но все же лучше так, чем вообще ничего.

Я изо всех сил старался закрыться, чтобы вместе с маной не втянуть еще что‑нибудь, но Основа, похоже, действовала сама по себе. И пока остальные теряли силы, мои удары становились все мощнее и злее.

Выпад – и очередной упырь валится, пробитый копьем насквозь. Назад, замах, разворот, удар – и отточенная кромка острия разрезает голову надвое, с влажным хрустом разбрасывая осколки черепа во все стороны. Уклон влево – и снова атака.

На этот раз мне попалась особенно живучая тварь. Огромная – чуть ли вдвое крупнее человека – и к тому же облаченная в некое подобие доспеха. Копье пробило наполовину истлевшую кольчугу, однако вытащить его обратно я не успел. Упырь обхватил меня здоровенными ручищами, притягивая к себе, и полная огромных кривых зубов пасть вдруг оказалась совсем рядом. Злобные желтые огоньки в глазницах сверкнули так ярко, что я даже сумел разглядеть намертво вросший в лоб ржавый ободок и пластину сверху.

Погибший десятки, а может, и сотни лет назад воин носил что‑то вроде шлема.

Зубы уже тянулись к моему горлу, но вместо страха я чувствовал только злобу – такую же густую и тягучую, как разлитый повсюду аспект Смерти. Кое‑как вывернувшись, я ударил тварь локтем, а потом с размаху впечатал раскрытую ладонь в лоб.

Пролежавшее невесть сколько лет в Тайге железо выдержало – а кость нет: глаза упыря потухли, и мне на грудь брызнуло что‑то вязкое и холодное. Я ударил еще раз, и остатки шлема ушли в плоть между здоровенных плеч. Такое движение должно было забрать у меня последние силы – но их, наоборот, стало только больше.

И объяснение тому имелось – просто сейчас я не хотел даже думать о нем.

– Держите, Игорь Данилович! – крикнул Сокол, снося голову подобравшейся сбоку твари. – Вам это сейчас нужнее!

Его меч сверкнул в воздухе и послушно лег рукоятью в мою ладонь. Я крутанулся на месте, одним движением разрубая надвое сразу двух упырей, и тут же бросился на помощь Горчакову. Старику явно приходилось туго, но втроем со старшим Друцким мы кое‑как сумели оттеснить тварей от идолов и даже опрокинули на землю огромного упыря в остатках армейской формы. Я перехватил меч в воздухе и, развернув острием к земле, вогнал клинок в голову по самую рукоять.

– Вот это удар! – восхищенно пропыхтел Друцкий. – И откуда такая сила?

Судя по протяжному вздоху Горчакова, который я расслышал даже сквозь лязг стали, хрип и шарканье упырей, старик уже сообразил, в чем дело. И прекрасно понимал, почему я продолжил кромсать упырей направо и налево, когда остальные князья и гридни уже еле поднимали руки.

Но выбора у меня не было: Основа выжала себя до капли, и теперь пыталась раздобыть хоть немного маны, вбирая в себя то, что в буквальном смысле валялось под ногами. И – чего уж там – трофейный аспект годился для ночной мясорубки куда лучше искорки первородного пламени, трепыхавшейся где‑то между сердцем и желудком. Я забирал чужую Смерть – и тут же возвращал ее размашистыми ударами клинка.

И когда внутрь вновь хлынул поток черной маны, за спиной будто зажегся гигантский прожектор. Туман и даже сама темнота расступилась, и теперь я без всякого усилия мог видеть бредущие к капищу неуклюжие, медлительные и слабые тени.

– Вперед! – рявкнул я, прокручивая в руке меч. – Прикончим их – всех до единого!

Силы закончились внезапно. Только что я готов был сражаться хоть целые сутки без перерыва, кромсая все, что подвернется под руку. Меч Сокола понемногу терял остроту, покрываясь зазубринами от ржавых доспехов и того, что когда‑то было человеческими ребрами, но все так же рассекал холодную немертвую плоть. Я уже перестал считать упокоенных упырей и просто дрался, метаясь по капищу от идола к идолу – в зависимости от того, где князьям и их людям больше требовалась помощь.

Старики и даже мои ровесники уже еле двигались, насаживая на копья ожившую нечисть, а я продолжал рубить. Полчаса, час, два… А может, и больше – какая разница? Круговорот Смерти работал не хуже когда‑то созданного мной магического контура и, казалось, готов был функционировать вечно.

Пока туман вдруг не пополз прочь, а небо над верхушками деревьев не начало розоветь. До восхода солнца оставалось еще часа полтора, не меньше, однако утро уже заявило свои права на этот мир. А вместе с ночью ушла и взятая взаймы мощь, которая питала мое тело. Глаза тут же заслезились, лес вокруг расплылся цветастыми кляксами, на плечи будто рухнула свинцовая плита, а меч в руках вдруг стал впятеро тяжелее.

Силы закончились внезапно – к счастью, вместе с упырями.

Последнюю тварь – гиганта чуть ли не трех метров ростом в ошметках кольчуги – Горчаков и Друцкие добивали уже без меня. Подняли на копья, повалили и обезглавили, даже успев каким‑то образом удрать от тянувшихся к ним тусклым нитям аспект. И на капище вдруг стало так тихо, что стук собственного сердца в ушах показался то ли звоном колоколов, то ли артиллерийской канонадой.

Меч выпал из ослабевших пальцев и упал на траву, а за ним рухнул и я сам. Просто уселся прямо на землю, едва успев заметить клочок, не залитый черной дрянью или не заваленный отрубленными кусками плоти. Какой‑нибудь недобиток из упырей сейчас без труда запустил бы зубы мне в ногу, но двигаться я уже не мог, не хотел и не собирался.