Врагов у меня хватило. И по соседству, и в Орешке, и в Тосне и, возможно, даже в собственной вотчине, но по‑настоящему влиятельных и могущественных было немного. А тех, кто мог не пожалеть денег, чтобы нанять Одаренных головорезов – пожалуй, и вовсе один.

Его сиятельство Николай Платонович отчаянно не желал, чтобы я лез со своими делами в Тайгу. Он честно предупреждал, а я честно не послушал – затеял сначала расчистку дороги, потом стройку перед самой зимой… И, разумеется, последствия не заставили себя ждать.

В сущности, если меня что и удивляло, то разве что тот факт, что старик Зубов в очередной раз решил воспользоваться помощью наемников – вместо того, чтобы пригнать на тот берег Невы сотню‑полторы гридней. Или лично выползти из берлоги и сравнять всю мою стройку с холодной таежной землицей.

Вряд ли он так уж опасался нового градоначальника Орешка. Орлов, при всем своем упрямстве и способностях, еще не успел обзавестись в городе ни друзьями, ни даже временными союзниками. И случись что за Великановым мостом, на помощь мне бы помчались не грузовики с солдатами из гарнизона, а пара‑тройка урядников… и то не факт.

И уж тем более вряд ли Зубов боялся лишнего внимания со стороны Москвы и лично государя императора. Всю вину за сомнительные делишки взял на себя средний сын – Александр, а остальные, как и прежде, оказались не при делах. Могущества таинственных столичных покровителей хватило, чтобы их сиятельства отделались легким испугом, ссылкой и каким‑нибудь штрафом в сотню‑другую тысяч рублей.

А значит, Зубовы вполне могли себе позволить такие мелочи, как один большой пожар и дюжина‑другая соседских гридней, лежащих на том берегу Невы холодными трупами. И пусть силовое решение наверняка дорого бы им обошлось, оно все еще казалось если не лучшим, то по меньшей мере возможным… И уж если его сиятельство Николай Платонович медлил – на то были причины. И кто‑то из таинственных лесных стрелков вполне мог их знать.

Но выпытать у девчонки хоть что‑то полезное я уже почти не надеялся.

– Натравить? Натравливают собак, князь! – прорычала она сквозь зубы, рывком поднимаясь с кровати.

Все‑таки проняло. Стоило пару‑тройку раз уколоть в нужное место, как острая на язык бесстыжая бестия, полминуты назад готовая продемонстрировать всю себя хоть в исподнем, хоть без – лишь бы не отвечать на вопросы – превратилось в ту, кем была на самом деле.

В совсем еще девчонку, юную и бестолковую. Которая вообразила себя не только охотницей и знатоком Тайги, но и крутой наемницей, попалась и теперь отчаянно тешила себя надеждой, что еще несколько таких же бегунов со штуцерами сумеют вернуть ей свободу. За бравадой и попытками смутить меня голыми тощими ногами скрывался ужас. Нет, боли и даже смерти пленница не боялась нисколько, но сама мысль, что ей придется остаться в тесной клетке, оказалась страшнее оружия, пыток и самой убойной магии из моего арсенала.

– Натравливают собак, – повторила она. Уже тише, издевательски‑презрительным тоном и с улыбкой на губах – настолько убедительной, что я почти поверил. – Тупых и жадных псов вроде тебя, князь. А я пришла сама, по собственной воле. Просто потому, что мне не нравишься ты. Не нравятся твои люди на моей земле. Не нравится твоя стройка в Тайге… И рожа твоя – тоже не нравится!

– Как скажешь. Сама, так сама. Пришла – и попалась. – Я улыбнулся и посмотрел прямо в пылающие гневом глаза. – Сидишь теперь в клетке, а курица твоя чешуйчатая в Тайге упырей кормит.

– Ах ты… – Пленница метнулась вперед, вцепилась в толстые прутья пальцами и тряхнула так, что решетка с лязгом заходила на петлях ходуном. – Я тебе язык отрежу!

Будь руки у девчонки чуть длиннее, она, пожалуй, смогла бы дотянуться. Но отросшие ногти замерли примерно в ладони от моего лица – и в ход пошла магия. Я едва успел выставить Огненный Щит, когда в подземелье полыхнуло Даром, и воздух сердито загудел, наливаясь магией. Невидимое лезвие рассекло полыхающий круг между нами примерно до середины…

И исчезло. Прятаться пленница умела отлично, и бегала чуть ли не вдвое быстрее меня, но в схватке на заклинаниях силенки оказались неравны.

– И все? – Я с усмешкой стряхнул на пол остывающие искры. – Мало каши ела? Принести плошку побольше?

– Подавись своей кашей, княжий выродок! – Пленница отступила на шаг, сжимая кулаки. – Ты, считай, уже покойник. Дед узнает, что я здесь – он с тебя живьем шкуру снимет!

Попалась.

– Понял. Значит, есть еще какой‑то дед… Уже что‑то. – Я удовлетворенно кивнул. – Благодарю, сударыня.

Черные глаза за решеткой снова вспыхнули сердитыми угольками, но слов на этот раз не последовало. Даже ругани – девчонка, наконец, сообразила, что в гневе и так разболтала куда больше, чем следовало. И теперь только скрипела зубами, пытаясь испепелить меня взглядом.

Разумеется, безуспешно – из нас двоих только я повелевал первородным пламенем.

– Приятного аппетита. Надеюсь ваш завтрак еще не остыл. – Я указал взглядом на чудом уцелевшую плошку на полу и, развернувшись, зашагал к выходу из подземелья. – До скорой встречи, сударыня.

– Ну что? Молчит?

Плечистая фигура на мгновение появилась в дверном проеме над лестницей – и тут же отступила в сторону, освобождая дорогу. Дядя, как и всегда, знал, когда лучше выловить меня, чтобы успеть до обеда нагрузить достойными князя задачами… Ну, или просто страховал – на тот случай, если сердитой девчонке в подвале на этот раз повезет больше, чем обычно.

Он с самого первого дня говорил, что такую гостью лучше держать подальше от бабушки и сестер. С этим я не мог бы поспорить даже при всем желании, однако лучшего места запереть Одаренную, да еще и с мерзким характером, не нашлось ни в Гром‑камне, ни даже в Отрадном.

– Молчит, – вздохнул я. – Как рыба об лед. Так, вытягиваем что‑то помаленьку…

– Сдалась она тебе вообще? – Дядя закрыл дверь, ведущую в подземелье и полез в карман – видимо, за ключом. – Только продукты переводит. Не хочет говорить – повесить, и дело с концом.

– Даже так? – Я приподнял бровь. – Вот уж не ожидал…

Чего уж там, мне и самому уже не раз приходило в голову, что если кто‑нибудь из гридней тогда, в Тайге, ненароком всадил бы лесной снайперше пулю между лопаток, моя жизнь сейчас была бы куда проще. Никаких бесед, никаких визитов в подвал с тарелками супа, никаких бестолковых угроз… и никаких бесстыже‑голых ног!

Только обыденная возня с усадьбой, дружиной и лесными стрелками, которых я так рано или поздно передавлю – или по одному, или всех разом.

– А почему нет? – проворчал дядя. – Говорить она явно не собирается, а князь в своей вотчине вправе вершить правосудие.

– Ну… Я поймал девчонку в Тайге. А значит – формально на государевых землях. – Я развел руками. – И к тому же будет неплохо, если она сдаст своих друзей и того, кто заплатил им за весь этот бардак. Тогда мы, наконец, сумеем прижать Зубовых, и закон встанет на нашу сторону.

– Я бы на это не рассчитывал, Игорь. – Дядя махнул рукой. – Закон этот, что дышло…

Похоже, дядя и правда не шутил – на усталом и слегка осунувшемся от недосыпа лице я не заметил и намека на улыбку. Он и прежде всегда осторожничал, но все же был не чужд милосердия. И того, что в среде аристократов, хоть бы и провинциальных, принято называть честью. Ведь одно дело убить опасного и сильного врага в открытом бою лицом к лицу, и совсем другое – вздернуть его без всякого суда.

– Накинуть петлю на шею, да найти сосну повыше, – продолжил ворчать дядя. – Чтобы ее друзья видели, чем все закончится. А то обнаглели уже в край!

– Да что на тебя нашло? – не выдержал я. – Не с той ноги встал?

Глаза напротив сердито сверкнули – и тут же потухли. Спорить со мной явно никто не собирался. При всех своих переживаниях за сестру и бабушку дядя вряд ли забыл, что значит слово «репутация».