– Однако… Надо же! – усмехнулся он. – Это ж как ты так сумел? Матушка Серафима помогла?

– И она тоже. В общем, теперь я снова… ну, как все.

О подробностях я все же решил умолчать. Да и вряд ли они так уж интересовали Горчакова. Он засиял, как начищенный пятак, и на мгновение даже показалось, что старик сейчас полезет обниматься.

Не полез – зато руку мою на радостях стиснул так, что кости захрустели.

– Вот уж новость так новость! Чего сразу не сказал?.. – проговорил он. И, прищурившись, добавил: – Ты как будто еще и по основному аспекту подрос… Чудеса да и только!

– Они самые, – кивнул я. – Скоро вас догоню, Ольгерд Святославович.

Горчаков нахмурился, погрозил пальцем, но тут же снова заулыбался. А я в очередной раз заглянул в Основу убедиться, что все действительно случилось. Что мы с Галкой справились с ритуалом, и черное ниточки аспекта Смерти ушли навсегда, сменившись Огнем.

Убедился. Я не стал лезть в астрал и раскручивать магию в серой дымке, но и так чувствовал, что сила никуда не делась. Она была здесь – тяжелая, плотная и могучая. Еще более грозная и смертоносная, чем раньше. Я почти физически ощущал ее вес – будто держал в руках невидимый боевой молот.

Давно забытое чувство – и оттого еще более приятное. Ритуал Галки вернул еще крупицу меня‑прежнего, и я одолел еще одну ступеньку, разделяющую Одаренного и бессмертного Стража. И пусть таких ступенек впереди оставались сотни или даже тысячи – результат есть результат.

Впрочем, всеобщая радость продлилось недолго: через несколько мгновений на лицо Горчакова будто набежала туча. Что бы его ни тревожило, дело оказалось не в плачевном состоянии Руевита. И не в моем опасном и недобром аспекте – раз уж даже чудесное избавление от магии Смерти не принесло облегчение.

Что‑то беспокоило старика – и еще как беспокоило.

– Такую силу не грех и опробовать, – задумчиво проговорил он, приглаживая бороду. – А тут как раз и повод подходящий намечается…

– Повод? – Я приподнял бровь. – Это какой?

– Да вроде нашей охоты недавней. Только посерьезнее, пожалуй. – Горчаков говорил медленно, будто через силу. Но хотя бы с объяснениями тянуть не стал. – Меня просили не говорить никому, но тебе‑то, получается, можно теперь.

– А раньше было нельзя? – усмехнулся я, усаживаясь прямо в багажник «козлика» рядом с гигантским мечом. – Это что ж у вас за секреты такие, Ольгерд Святославович?

– Не у меня, – отозвался Горчаков. – Матвей Георгиевич…

– Друцкий? – Я тут же вспомнил побоище с упырями. – Это он на кого‑то охотиться собрался?

– И он тоже. Не не думай, Игорь, что я тут туману нагоняю. Просто сам не все знаю. – Горчаков поморщился. – Говорят, уже на этом берегу реки твари появились. И не в Тайге, а уже… В общем, люди пострадали. То ли сожрали кого, то ли просто подрали, но случай серьезный. И, похоже, далеко не один.

– Какие твари?

– Не знаю. Но, думаю, поганые. И много – раз уж его величество лично… В общем, тут такое дело, Игорь, – Горчаков вдруг перешел на шепот, – что вроде как есть распоряжение из Москвы. Пока – неофициальное. Разобраться, что к чему, исправить и потом доложить. Без огласки.

Я молча кивнул. История действительно получилась мутная – но при этом предельно понятная. Если где‑то на Пограничье шастала стая тварей, которые жрали людей, а местные князья это прозевали, решить вопрос следовало как можно скорее. Во всяком случае – раньше, чем об этом узнают газетчики, репортеры с имперских каналов и прочие любители наводить панику.

– В общем, ты понял: никому! – Горчаков для пущей убедительности приложил палец к губам. – Ни дружине, ни сестрам, ни дяде.

– Да понятно, – отмахнулся я. – Кто еще знает?

– Только князья. Надеюсь. Пойдем небольшим отрядом, послезавтра утром. Ты с нами?

– А как иначе? – Я пожал плечами. – Это и мой долг тоже. И если уж его величество просил сохранить все в тайне… А куда хоть идти‑то надо, Ольгерд Святославович?

– Деревня там есть, прямо на берегу Кузьминки. – Горчаков кивнул куда‑то в сторону дороги на старую лесопилку. – Вот туда и двинемся, получается.

– Отсюда километров семь. – Я прикинул в уме расстояние. – Совсем близко. Хоть и граница, считай, но все равно ж ваша вотчина.

– Да в том‑то и дело, Игорь, что не моя. На том берегу деревня стоит. – Горчаков со вздохом покачал головой. – Это уже Зубовых земли.

Мы свернули сразу после моста. Внедорожник жалобно скрипнул подвеской, съезжая с асфальта на размытую грунтовку, и дальше покатился втрое медленнее. Но даже на такой скорости нас то и дело слегка бросало из стороны в сторону, и что‑то под днищем жалобно позвякивало на ухабах. Вряд ли мы всерьез рисковали не добраться до Матерью забытой деревеньки на западном берегу Кузьминки, однако дорога вдоль реки машине явно не нравилась.

А мне нравилась еще меньше – и не только потому, что мы ехали по вотчине врага. С самого утра вместо привычного уже снега прошел ледяной дождь, и все вокруг превратилось в одну сплошную грязь. Только кое‑где по сторонам от грунтовки под голыми деревьями еще белели остатки сугробов, похожие на трупы бойцов, павших в неравном бою.

Осень бросилась в последнее отчаянное контрнаступление и отвоевала у последние две недели. Может, и ненадолго, но Пограничье будто вернулось куда‑то в середину ноября и снова замерло на пороге зимы. Мокрое, холодное и мрачное.

Прямо как мои мысли.

– Дорога тут, конечно… – проворчал я, когда внедорожник в очередной раз потащило боком по грязи. – Получше не нашлось?

– Есть и получше. Только нам туда не надо, Игорь, – ухмыльнулся Горчаков, выворачивая руль. – Или хочешь через Гатчину поехать?

Прямо в пасть к Зубовым. Не знаю, был ли у них такой расчет, однако рисковать я точно не собирался. И размытая утренним дождем грунтовка, с которой мы чуть ли не на каждом повороте могли свалиться в Кузьминку, вдруг перестала казаться такой уж негодной и отвратительной.

Как минимум один плюс у нее точно был – устраивать засаду в таком месте крайне неудобно.

– В Гатчину не хочу, – вздохнул я, на всякий случай ухватившись за ручку.

– Вот и я думаю – лучше здесь. – Горчаков слегка придавил тормоз, чтобы ненароком не улететь с дороги. – Потихоньку, оленьей тропой. Все равно куда надо приедем. А если задержимся – подождут, ничего с ними не станется.

– Подождут, – кивнул я. – Признаться, я до сих пор не совсем понимаю, чего ради мы едем помогать Зубовым. У его сиятельства Николая Платоновича достаточно людей и оружия, чтобы упокоить любую нечисть.

– И через три дня об этом узнает все Пограничье, а его величество будет очень недоволен. Не говоря уже о том, что раз уж твари перебрались через Неву, речка вроде этой, – Горчаков на мгновение оторвал руку от руля и указал направо, – их точно не задержит. И тогда они будут уже в моей вотчине, Игорь. Шастать по лесам и жрать людей, которых я должен защищать.

Я со вздохом взглянул на протекавшую внизу Кузьминку. Здесь она разливалась широко, на всю сотню метров, если не больше. Над свинцово‑серой рябью висели белесые клочья тумана. Вода даже у самого берега еще не схватилась льдом, однако наверняка уже была немыслимо холодной. Лично я, даже не боясь простуды и прочих болезней, которые угрожали простым смертным, в своем уме не полез бы туда без крайней надобности.

Но старик, как ни крути, прав: если неведомые твари одолели Неву, которая к северо‑востоку отсюда была вчетверо шире, Кузьминка вряд ли задержит их надолго. И раз уж далекая Москва озаботилась вопросом вместо того, чтобы снова пустить все на самотек, значит, речь идет не о парочке упарей, пусть даже отожравшихся на скоте или людях. Таких тварей уложили бы и без помощи магии – штуцерами и ружьями.

Полдюжину Одаренных князей собирают для охоты на что‑то посерьезнее.

– Никто не вправе заставить тебя всем этим заниматься, – продолжил Горчаков, нахмурившись. – Но я подумал, что ты и сам не против прикончить тварь с аспектом.