И правильно. Стоило мне скользнуть лопатками по стене, уходя вбок, как около плеча ударил алый луч. Магическое пламя впилось в дерево, разом выгрызая толстенные бревна чуть ли не до середины, и я решил не проверять, насколько быстро оно превратит в горстку пепла меня – и рванул еще дальше в сторону.

Тварь дышала огнем снова и снова, и противопоставить ей нам оказалось нечего. Белозерский трижды сменил аспект, атакуя, но ни Воздух, ни Камень, ни даже что‑то из высшей боевой магии толком не сработало. Крылатого гиганта оберегало что‑то покрепче природного доспеха, который я видел на убитом на охоте вепре.

– Не осилим! – прохрипел Горчаков, в очередной раз принимая раскаленный плевок на изрядно подтаявший по краям ледяной щит. – Отходить надо, Игорь. Давай‑ка я его подожму, а ты хватай Константина Иваныча – и ходу!

– Осилим! – прорычал я. – Будем мы еще втроем от какого‑то голубя бегать!

Строго говоря, небесный исполин напоминал скорее летучую мышь, чем птицу: вместо перьев я разглядел в темноте перепонки, да и ничего похожего на клюв из морды, похоже, не росло.

Но я сейчас куда больше хотел прикончить это , а не рассмотреть как следует. И пусть магия тварь, можно сказать, не брала, плоть у нее определенно присутствовала. В том числе и голова, на которую можно уронить что‑то твердое и увесистое. Чудище то ли не спешило лезть в ближний бой, то ли просто застряло здоровенной лапищей между каких‑нибудь досок в дальней части комнаты – бежать ему, похоже, было некуда.

Я взмахнул рукой, выпуская из ладони огненный хлыст, и магия ударила в остатки потолка, разрезая доски. Горящие обломки тут же посыпались на тварь сверху, и она тут же перестала плеваться и задергалась. Похоже, моя затея сработала, и мы с Горчаковым принялись крошить заклинаниями все, подряд, включая стены избы. Тяжелые бревна били куда больнее, понемногу вколачивая чудище в пол, но и этого явно было пока недостаточно.

– Прикройтесь, Константин Иванович! – заорал я, снова зажигая Красную Плеть. – Держите щит!

Пламя снова с воем прорезало потолок, и на этот раз добралось и до печной трубы. Кирпич оказался куда прочнее дерева, но все же поддался, и во все стороны с треском посыпались раскаленные осколки. Белозерский явно сообразил, что я задумал, и кое‑как выполз из‑под обломков до того, как громадина в несколько сотен килограмм рухнула вниз.

Я на мгновение оглох. Все, что осталось от печки, с треском отделилось от стены и потолка и, разбрасывая во все стороны горящие щепки, обрушилось на тварь. Та заверещала, вытягивая вперед здоровенные лапы, и попыталась перевернуться на бок, но массы из дерева и кирпича оказалось слишком много – даже для такой могучей и огромной туши.

Когда я бросился вперед, чудище выгнуло шею и заревело, снова раскрывая пасть, однако плюнуть огнем уже не успело. Клинок Разлучника вспыхнул и, развернувшись острием вниз, обрушился на череп. Послышался влажный хруст, но я решил не рисковать и упирался в крестовину меча обеими руками, пока металл не проткнул плоть насквозь, пригвоздив голову твари к полу.

– Ну, как тебе такое? – выдохнул я, отступая на пару шагов. – Попробуй теперь дернуться, уродец.

Тварь перестала дергаться, но умирала долго. И только через полминуты сияющие алым глаза потухли, дыхание стихло, и из полураскрытой пасти заструились нити аспекта. Который я сначала принял за Огонь, но потом все же сообразил, что даже в полумраке привычные золотисто‑оранжевые искорки никак не могли превратиться в темно‑красные.

Да и вели себя они совсем не как обычно: аспект вытекал из тела неторопливо, и вместо того, чтобы устремиться вверх, тут же падал на пол, будто магия почему‑то оказалась слишком плотной и тяжелой. Ручеек, чем‑то похожий по цвету на концентрированный раствор марганцовки, струился по доскам в мою сторону, и над ним поднимался багровый дымок.

Могущество упокоенной твари манило, чуть ли не упрашивало шагнуть вперед и впитать его Основой, но вместо этого я почему пятился, пока не наткнулся спиной на Горчакова.

– … не подходи! – Голос Белозерского звучал глухо, будто откуда‑то издалека. – Игорь, не трогай это!

Когда где‑то над моим левым плечом вспыхнул свет, наваждение исчезло. Незнакомая магия перестала звать к себе, одно мгновение превратившись в то, чем она была на самом деле: густую, тягучую и опасную гадость – пожалуй, даже похуже аспекта Смерти от которого я не так давно избавился.

– Вы оба – назад!

Белозерский кое‑как поднялся на ноги, продолжая держать на ладони крохотный, но ослепительно‑яркий огонек. Я не знал, что это за заклинание и какой стихии оно принадлежит, однако в его силе сомневаться не приходилось: поток на полу сначала чуть замедлился, потом принялся метаться из стороны в сторону и, наконец, развернулся вспять и исчез, понемногу растворяясь воздухе густым багровым дымом.

– Мать… Матерь милосердная, – Я рукавом вытер пот со лба, – что это было?

– Хотел бы я сам знать.

Белозерский морщился – бедняге явно было тяжело даже говорить, но Основа уже вовсю работала, приводя тело в порядок. И его светлость стремительно обретал прежний облик – разве что слегка помятый и покрытый пылью, копотью и рыжей кирпичной крошкой, которая намертво въелась в штаны и куртку. Схватка с крылатой тварью оказалась тем еще испытанием – даже для Одаренного с рангом Магистра.

– Раньше мне такое не попадалось. – Белозерский потер ушибленный бок. – Остальным, полагаю, тоже. А значит, Игорь Данилович, вы можете обозвать это чудище по своему разумению – на правах победителя.

Теперь, когда перепончатые крылья больше не закрывали дыру в потолке, я сумел как следует рассмотреть поверженную тварь. Вместе с конечностями она оказалась всего раза в полтора выше меня. Не так уж много – но за счет развитой мускулатуры в области плеч и спины чудище выглядело могучим и массивным. Настолько, что я с трудом представлял, как оно вообще могло летать.

Удивительно. Не говоря уже о том, что по всем стандартам зоологии уродец и вовсе являлся чем‑то вроде насекомого: нижние конечности и крылья дополняли вполне полноценные лапы с пятью когтистыми пальцами. Мне отчаянно, до ноющей боли в зубах не хотелось думать, что напоминают мне очертания тела твари, но даже с непропорционально‑длинной шеей и деформированной головой, на которой росли загнутые назад короткие рога, она сохранила в себе достаточно от предка, который ходил на двух ногах, а не на четырех.

И лицо, изуродованное магией Тайги, было именно лицом, а не мордой. Хоть и принадлежало трехметровому монстру с клыками и вывернутым кверху рылом, прямо над которым начинался бугристый покатый лоб. Заостренные уши твари уехали заметно выше положенного места, из‑за чего демоническая физиономия казалась почти треугольной.

– Бес, – одними губами прошептал я.

На черта кровожадный огнедышащий летун, пожалуй, все‑таки не тянул – но родственником его был точно. Притом весьма близким.

– Бес, – повторил Белозерский, усмехнувшись. – Да, пожалуй, подходит. В жизни не видел твари страшнее.

– И опаснее. – Горчаков только сейчас заставил себя подойти к убитому чудище. – Его что, вообще никакая магия не берет?

– И не только магия, – вдруг раздался голос за спиной. – Клянусь Матерью, я всадил в этого вашего беса две пули из штуцера.

Вопреки ожиданиям, Зубов удрал не так далеко. И не только успел вернуться, но и, похоже, уже минуту или две тихо стоял за нашими спинами. Не знаю, терзался ли он муками совести – да и вряд ли его постыдное бегство сейчас беспокоило хоть кого‑то. У нас были дела и поважнее, и только Горчаков едва слышно усмехнулся в длинные седые усы.

Даже не презрительно – скорее с сожалением.

– Да уж, крепкая тварь. Не будь с нами Игоря Даниловича с его мечом – все могло закончится совсем иначе. – Белозерский взглянул на меня. – Но, к счастью, мы все живы и здоровы.