Сверху раздался едва слышный короткий свист. Условный знак, который означал что‑то вроде «близко, готовимся». Седой каким‑то чудом сумел разглядеть врагов в кромешной темноте за частоколом.

Я до последнего не верил, что они рискнут подойти так близко к крепости. Но, видимо, желание застать нас врасплох окончательно затмило осторожность. А нестройное пение дюжины глоток, звон гитары и заполнивший Тайгу сладкий запах медовухи оказались лучше любой наживки.

Невидимый капкан уже нацелился на лесных бродяг своими челюстями – и мне оставалось только щелкнуть пружиной.

– Ну что, готов, воин? – тихо поинтересовался я, шагнув к пикапу. – Не боишься?

Гусь, сидевший у самой кабины, помотал головой. Парень явно нервничал, но старательно изображал тот самый лихой и придурковатый вид, с которым следует идти в смертельный бой и с бестелесными порождениями Тайги, и уж тем более с людьми из плоти и крови.

Я до последнего сомневался, стоит ли брать его с собой, но в конце концов согласился. Гусь не побоялся засунуть ружье в пасть некромедведю – и заслужил если не место в дружине, то хотя бы экзамен.

– Не боюсь, ваше сиятельство, – едва слышно отозвался он. – Куда вы – туда и я.

– Ну и славно. – Я взялся рукой за борт и одним движением запрыгнул в кузов. – Тогда – по коням. Приготовились!

Несколько секунд растянулись в вечность. Я почти физически чувствовал, как сила аспекта буквально в сотне метров отсюда сжимается в пружину. Люди готовились к бою, а ящеры уже понемногу разжигали в луженых потрохах огонь, чтобы обрушить его на дерево частокола. Гитара все так же беззаботно звенела на всю Тайгу, беззаботно выдавая нестройные и фальшивые аккорды один за другим, вольники у костра горланили очередную песню, но чем дальше, тем больше голосов выпадали из общего хора.

Градус веселья, который и до этого понемногу снижался, теперь летел в крутое пике, а кто‑то уже вовсю крутил головой по сторонам, явно пытаясь сообразить, куда вдруг подевался лихой задор, и почему сладкая и пьянящая медовуха перестала литься в глотку. Концентрация заряженной к бою маны вокруг крепости Боровика доросла до тех пределов, после которых магию способны почувствовать и обычные люди – даже те, у кого нет и намека на собственный Дар.

Шума все еще было достаточно, но я почти физически ощущал застывшее где‑то в эфире безмолвие, которое в одно мгновение разорвал страшный грохот со стороны «гнезда» на сосне. Грозный голос «Холланда» окончательно завершил веселое застолье у костра, разделив эту ночь на «до» и «после».

Наблюдатель наверху, как и было задумано, первым вступил в бой. И я почти не сомневался, что тяжелая пуля нашла свою цель. Седой отлично видел даже в кромешной темноте, а через немецкую оптику мог взять на прицел все, что хоть как‑то двигалось. Следом за «Холландом» громыхнули штуцера Ивана и Николая, и когда эхо выстрелов затерялось где‑то среди сосен, на крепость вдруг рухнула тишина. Такая густая и плотная, что ее можно было резать ножом.

Мерное тарахтение двигателей на холостых оборотах звучало громче воя десантных повторителей – и теперь настала пора дать им поработать на полную.

– Вперед! – заорал я, одним движением доставая Разлучника из ножен.

Дядин «козлик» первым сорвался с места, и за ним тут же устремились пикап и внедорожник, который мы взяли в бою со средним Зубовым. Он без труда вырвался вперед, но и остальные держались неплохо, выжимая из‑под капотов все лошадиные силы. Два силуэта в камуфляже мелькнули в свете фар, и створки ворот распахнулись перед нами, выпуская машины за частокол.

В Тайгу. Я взмахнул рукой, и заранее отмеченные чарами сосны в полусотне метров впереди вспыхнули. Сложная и могучая магия жадно охватила чуть ли не треть резерва, в одно мгновение сожрав столько маны, что пара деревьев в одно мгновение превратилась в гигантские факела.

На кое‑как расчищенном трактором пятачке перед воротами стало светлее, чем днем, и на оранжево‑красном фоне застыли угловатые фигуры. Настолько причудливые и странные, что я едва мог отличить людей от ящеров – и те, и другие отбрасывали длинные тени. И все до единого застыли, когда ночь взорвалась ревом и грохотом, и легкая подгулявшая добыча за частоколом вдруг превратилась в охотника.

А охотник – в добычу.

Пикап несся вперед, подпрыгивая на ухабах, но я все же успел краем глаза зацепить лежавшее в траве долговязое тело с забавно задранными кверху носками ботинок. Штуцер блеснул в полумраке чуть раньше – похоже, его хозяин пролетел по воздуху чуть ли не с десяток шагов, пока не рухнул навзничь в траву с огромной дыркой в груди.

«Холланда» сделал свое дело. Пули весом и калибром поменьше тоже прошлись по рукотворной полянке, однако большая часть врагов уцелела. Я кое‑как сумел сосчитать островерхие капюшоны, пасти, хвосты и силуэты всадников – застывшие в отблесках пламени фигуры с непонятным количеством голов и конечностей.

И не так уж их было и много – даже всех вместе. Основа снова принялась осушать резерв, услужливо замедляя время, и я отсек взглядом центральную группу – примерно полдюжины человек. Кто‑то ехал верхом, а кто‑то уже успел спрыгнуть. Зубастых теней с длинными хвостами оказалось примерно вдвое больше, и они двигались нам навстречу с флангов.

Чьи‑то еще тени маячили чуть дальше, среди деревьев, но их я уже и не пробовал разглядеть – мишеней для пуль и заклинаний хватало и прямо по курсу. Некоторые уже разворачивались обратно к лесу, кто‑то готовился драться, но большая часть пока не двигалась, будто я накрыл поляну перед воротами не огнем и светом, а каким‑то высокоранговым заклинанием из арсенала адептов Льда.

Ящеры бросились прочь первыми. Не потому, что соображали быстрее, а оттого, что действовали на уровне рефлексов – раньше, чем успевал реагировать на происходящее крохотный рептильный мозг. Сигнал об опасности просто‑напросто миновал его и мчался по нервам от глаз и ушей прямиком в позвоночник, а уже оттуда – к могучим конечностям.

Увидел ревущее и воняющее бензином чудовище с горящими фарами – беги. Чего уж проще.

Я размахнулся и, свесившись через борт пикапа, ударил. Клинок Разлучника вспыхнул магическим пламенем и через мгновение вырос примерно впятеро. Красная Плеть с грозным воем вырвалась прямо из зачарованного кресбулата и прошла над поляной, с одинаковой легкостью кромсая и чешую ящеров, и человеческую плоть, скрытую под одеждой.

Никакой брони таежные стрелки, конечно же, не носили. Они всегда полагались на скорость и скрытность, и в схватке лицом к лицу оказались практически беззащитны. Их штуцера сердито огрызались в полумраке, но стрелять приходилось туда, где из темноты по глазам бил слепящий свет автомобильных фар. И первые секунды схватки мы выиграли.

Это куда больше походило на казнь, чем на сражение, пусть даже не равных по силам врагов. Штуцера и ружья из машин грохотали нестройным хором, проводя над поляной свинцовой гребенкой. Почти джина ящеров погибли мгновенно, а остальные разбежались в стороны.

Люди продержались немногим дольше. Фигура в паре десятков шагов впереди упала на одно колено, громыхнул выстрел, и стекло на задней стенке кабины пикапа брызнуло осколками. Кто‑то из гридней выругался, зажимая пробитое пулей плечо, но его обидчик тут же получил в ответ.

Двустволка Гуся сердито рявкнула, выплевывая картечь, и фигура в островерхом капюшоне выронила штуцер и упала лицом в траву.

– Молодец, воин! – Я хлопнул парня свободной рукой по плечу. – Так их! Чтобы ни один не ушел!

– Стараемся, ваше сиятельство! – Гусь переломил ружье надвое и вытряхнул опустевшие гильзы на дно кузова. – Главное теперь не упустить.

Зубастые и чешуйчатые фланги воинства врага спешно отступали в лес, но центр я отпускать не собирался. Половина стрелков уже упокоилась в залитой оранжевым светом траве, но кое‑кто еще огрызался, уходя обратно в темноту. Среди них наверняка были и Одаренные, но, к счастью, не нашлось ни одного, способного потягаться со мной в открытом бою или выставить Щит против двух дюжин стволов.