Дверца открылась неожиданно легко. Вообще без усилия, хотя за столько дней должна была примерзнуть намертво. В лицо тут же пахнуло запахом крови и человеческого тела. Усталого, давно не мытого – но, похоже, живого. После белизны снега нутро грузовика показалось почти черным, но я все же успел заметить, как там что‑то шевельнулось.

И прямо мне в лицо уставилось дуло револьвера.

Когда механизм щелкнул, проворачивая барабан, я не успел дернуться. Обычно рефлексы Стража срабатывали куда раньше сознания, но сейчас даже их опередила Основа. Магия аспекта ожила, усмиряя родную стихию, заключенную в латунную гильзу – прежде, чем та успела сжечь весь заряд пороха в патроне. И вместо грохота выстрела револьвер выдал лишь невразумительный хлопок. Пуля просто выкатилась из ствола.

А в следующее мгновение я уже вдавливал в снег мужика с замотанным шарфом лицом. Надо сказать, весьма крупного: роста мы с ним были примерно одинаково, однако плечи у обитателя кабины грузовика оказались такой ширины, что одежда обтягивала их, как перчатка. И даже чуть стесняла движения – отбивался богатырь не слишком энергично. И только когда ткань с треском разошлась по швам, я, наконец, сообразил, что он просто натянул несколько курток друг на друга, чтобы сохранить тепло. Все, что сумел найти – кроме той, что затыкала выбитое стекло в дверце.

Видимо, только поэтому и сумел выжить в холод, который прикончил бы даже Одаренного. Не знаю, сколько бедняга просидел вот так, в полусонном оцепенении, сжимая онемевшими пальцами спрятанный за пазухой револьвер, но уж точно не меньше суток. В холодной кабине, без еды и без нормально сна, чуть ли не каждое мгновение ожидая, что вместо спасения по его душу придет какая‑нибудь таежная тварь.

И ведь правильно сделал. Я прикинул в уме расстояние, которое и без того измученному вояки пришлось бы одолеть. В одиночку, пешком, утопая в снегу по колено – и хорошо, если не по пояс…

Не дошел бы. Никак.

– Тихо, тихо… Свои! – прошипел Сокол, нависая у меня над плечом. – Здравия желаю, ваше благородие.

Значит, все‑таки сам капитан Урусов. Впрочем, неудивительно – обычный человек бы столько не продержался.

Бледное лицо напротив, наконец, обрело осмысленное выражение. Только что бедняга бешено вращал глазами и рычал сквозь зубы, пытаясь вырваться, но теперь понемногу успокаивался. И даже сумел сфокусировать взгляд сначала на Соколе, а потом и на мне.

– Ва… ваше сиятельство? – прошептал он посиневшими от холода губами. – Матерь милосердная, как вы здесь оказались?

Я тоже узнал Урусова. Мир Пограничья в очередной раз оказался весьма тесен и снова свел меня с тем, кто устроил… ладно, почти устроил разнос Соколу сотоварищи, застав нас на тренировочной площадке. Тогда его благородие капитан даже с благородной сединой во всю голову выглядел заметно моложе дяди – лет на сорок с небольшим – а теперь казался чуть ли не ровесником Горчакова. Только не осанистым и полным сил патриархом, а жалким немощным старикашкой. Бледным, морщинистым и покрытым серой щетиной, похожей на плесень.

– Его сиятельство полковник попросил нас помочь с поисками вашего отряда, – ответил я. – Именно этим мы, собственно, и занимались, когда вы чуть не всадили мне пулю в голову.

– П‑приношу свои извинения. – Урусова в очередной раз тряхнуло от холода. – Я уже и надеялся, что кто‑то придет. А кругом эти т‑твари!

Зубы капитана лязгали через каждое слово, и я понял, что вся наша спасательная операция может отправиться псу под хвост прямо сейчас – если сердце бедняги просто‑напросто остановится от переохлаждения. Он наверняка уже полностью истратил резерв на поддержание хоть какой‑то жизни в теле, и теперь остатки сил уходили на разговоры – совершенно ненужные.

– Лежите смирно, капитан, – вздохнул я, прикрывая глаза. – Попробую вам помочь.

Полноценным целителем я бы не стал в любом случае – и не только из‑за того, что показатели аспекта Жизни не дотягивали. Боевые маги вообще редко осваивают противоположную специализацию. Однако кое‑чему сестра меня все‑таки научила, и пришло время опробовать несложный фокус.

Тогда, на Эринии, я просто вливал мощь первородного пламени напрямую в искалеченные тела преторианцев – неважно, живые или мертвые. Сейчас сил было куда меньше – однако пользоваться ими приходилось с осторожностью, чтобы ненароком не пережечь синапсы мага из хрупкой породы смертных. Мана перетекала из моих пальцев в тело Урусова. Сначала совсем тоненькой струйкой, потом целым ручейком – и сразу же, минуя Основу, стремилась туда, где измученный усталостью и холодом организм нуждался в ней больше всего. Магия тут же разогревала окоченевшие мышцы и заставляла кровь бежать по жилам все быстрее и быстрее.

Я не успел потратить и четверти резерва, когда глаза капитана вдруг заблестели, а по заросшим щетиной щекам разлился румянец. Может, и не совсем здоровый, но уж точно получше мертвенной белизны.

– Довольно… Хватит, ваше сиятельство! Благодарю! – выдохнул Урусов, усаживаясь так резко, что едва не заехал мне лбом по носу. – Этого вполне достаточно… Надеюсь, ваша машина недалеко.

– Машины, – автоматически поправил я. – Полагаю, их хватит, чтобы вывезти ваших людей. Неважно, живых или мертвых.

– Живых вы не найдете. – Урусов, морщась, стащил с плеч уже ненужный второй бушлат. – А с мертвыми сейчас лучше не встречаться. Лишняя стрельба ни к чему – особенно когда где‑то рядом бродит эта железяка.

– Железяка? – Я встал и протянул руку, чтобы помочь капитану подняться. – Это вы сейчас про металлическую курицу размером с дом?

– Курицу? – Урусов мрачно усмехнулся. – Ну, если вам угодно – можете называть и так. В жизни не видел машины страшнее.

– А большая она, ваше благородие? – снова встрял Сокол. Видимо, любопытства у него оказалось даже больше, чем желания убраться отсюда как можно скорее. – Как выглядит?

– Как жуткая здоровенная хреновина. На двух ногах и с какими‑то штуковинами на плечах, которые строчат быстрее картечницы. – Урусов рывком поднялся и отряхнул снег с локтя. – Эта дрянь угробила всех моих людей, а магия ее даже не поцарапала. Не знаю, что там за броня, но заклинаниями такую не пробить.

Буровин говорил, что капитан один из сильнейших боевых магов в гарнизоне. Не только могучий, но и опытный. Уверенный третий ранг, десять с лишним лет службы на Пограничье. И если уж даже он не сумел нащупать в защите автоматона ничего похожего на уязвимое место, значит…

Значит, с этой «курицей» и правда лучше не встречаться. Меня просили только спасти уцелевших, а не охотиться на машину Древних, которая запросто размазала по Тайге целый отряд с Одаренным командиром.

– Что ж, в таком случае – идем, – вздохнул я. – Самое время вернуться…

Договорить я не успел. Где‑то вдалеке раздался оглушительный треск, и над лесом промчался грохот падающего дерева. И не успело эхо убежать вдаль, как в ответ ему зазвучал дикий рев. Будто сразу сотня глоток разной величины хором заверещали, выдыхая холодный воздух. А потом до моих ушей донесся пульсирующий звук, ничуть не похожий на то, что я слышал прежде.

В этом мире. А в прежнем почти так же работал тяжелый штурмовой повторитель, выплевывая раскаленные заряды со скоростью, до которой местному огнестрелу оставалось еще полсотни лет развития – а то и вся сотня. Неведомое оружие визгливо стрекотало, кромсая врага – и таежные твари отвечали ему воплями на невесть сколько голосов.

И вся эта какофония доносилась… Нет, не с той же стороны, где мы оставили машины – но все же достаточно близко, чтобы возвращаться прежним курсом было бы весьма сомнительным решением.

– За мной. И забирайте на юг! – Я указал рукой чуть правее вереницы наших следов, уходящей в лес. – Если автоматон с упырями так заняты друг другом – не стоит им мешать.

Возражений, разумеется не последовало – встречаться с металлическим чудищем, которое на всю Тайгу стрекотало своей чертовой швейной машинкой, не хотелось никому. Но чем дольше мы шагали через лес, тем больше я убеждался, что как минимум зрителями побоища нам стать все же придется.