Подарок диаконисы честно отработал свое, но в процессе разогрелся так, что прожег карман чуть ли не насквозь. И его силы, похоже, все‑таки не хватило: несколько раз метнувшись из стороны в сторону, черное щупальце разделилось на полдюжины отростков поменьше и вновь устремились вперед.

Особо ни на что не надеясь, я зачерпнул из резерва остатки маны и выставил Огненный Щит. Совсем небольшой – от силы полметра в поперечнике.

Но и его хватило: алое пламя отсекло несколько вьющихся бестелесных ленточек, а потом вдруг пробежало по воздуху к медвежьей морде, обращая в прах уцелевшие. Я даже не успел заметить, как они исчезли, и только вокруг пасти горели чуть дольше, с тихим треском выплевывая густой серый дым, который тут же уносило прочь ветром. Аспект вступил в битву с аспектом.

И Огонь победил Смерть.

– Вот оно как. – озадаченно проговорил Сокол, легонько ткнув медведя стволом штуцера. – Чудны, Матерь, дела твои…

Пожалуй, он единственный из всех вокруг сообразил, что на самом деле произошло – и то только потому, что наверняка не раз наблюдал подобное, когда кто‑то из офицеров гарнизона в Орешке добивал поверженную тварь с аспектом. А остальные гридни и вольники, видимо, решили, что еще живой… точнее, не совсем мертвый медведь попытался атаковать меня магией – и я упокоил его окончательно.

Ну и ладно. Меньше будет вопросов.

– Снимите отсюда… это. – Я брезгливо поморщился, указывая на повисшую на частоколе уродливую морду. – Тушу в лес – и сожгите.

Гридни козырнули и дружно помчались куда‑то – видимо, за баграми, топорами и прочим инструментом. Боровик уже вовсю раздавал указания, а вольники все так же бестолково толпились вокруг поверженного чудища, разглядывая наросты на морде. Каждому из них не раз приходилось встречаться с тварями, наделенными силой аспекта, но такую древнюю и могучую они, пожалуй, видели впервые. Спорили вполголоса, тыкали пальцами и глазели с таким любопытством, что я нисколько бы удивился, притащи кто‑нибудь фотоаппарат.

И только паренек, всадивший в медвежью пасть то ли картечь, то ли пару пуль, решил не задерживаться. Подхватил свою двустволку, закинул на плечо, развернулся…

Но не тут то было.

– А ну погоди! – Я осторожно, но крепко схватил его за ворот куртки. – Давай‑ка мы с тобой немного прогуляемся…

Первую сотню шагов мы прошли молча. Изувеченный медведем частокол давно остался позади и понемногу исчезал среди деревьев, а я все так же шагал, не сказав ни единого слова. Чтобы парень успел как следует промариноваться в едком соусе собственных надежд, сожалений и страхов – ну, или что он там сейчас испытывал?

Схватка с таежным чудищем закончилась, и я, наконец, мог вернуться к тому, что в некотором смысле было куда интереснее двухсотлетнего медведя‑переростка. Байка, которую парень рассказывал, наверняка появилась не вчера и даже не год назад. Вольники наверняка передавали ее из уст в уста десятки раз, и с каждой итерацией история обрастала новыми подробностями – от вполне достоверных до откровенно фантастических… Вроде умения положить пулю в цель пяти сотен шагов. И не из крупнокалиберного «холланд» с немецкой оптикой, а имея в руках доисторический мушкет, который даже охотники из мелких деревень уже давно отнесли в разряд антиквариата.

Плюс неуязвимость, репутация хозяина Тайги и наверняка еще какие‑нибудь сверхчеловеческие способности. Выдумки, конечно же, и все же в байке про Черного Ефима вполне могло отыскаться и что‑то полезное.

Как говорил один умный человек – в каждой сказке есть доля сказки, а все остальное – правда.

– Здорово ты медведя упокоил, – наконец, произнес я. – Сразу с двух стволов – и мозги наружу.

– Да это не я, ваше сиятельство. – Парень улыбнулся. Застенчиво и осторожно – видимо, ожидал совсем другого. – Он, считай, и так дохлый уже от вашей магии был. А я уже и подумал – дай‑ка стрельну, чтобы ненароком чего не вышло.

– Ну… Скромность украшает мужчину. Но в меру, – усмехнулся я. – Как тебя звать‑то, вояка грозный?

– Лешка. Алексей, то есть, – тут же поправился парень, добавив голосу какой‑то совсем уж взрослой солидности. – А товарищи Гусем кличут.

– Прямо товарищи? – Я обернулся, выискивая глазами частокол. – Это что ж получается – ты уже всех тут знаешь? Давно на Пограничье приехал?

– Приехал… Я тут с самого рождения, ваше сиятельство. Раньше на хуторе за Ижорой с дядькой и теткой жил, а в позатом году в Орешек удрал. Решил в вольные искатели податься. – Парень… то есть, Лешка, он же Гусь, чуть ускорил шаг, чтобы не отставать. – Опасное дело, но все лучше, чем до седой бороды коров пасти и в земле ковыряться.

– Это ж сколько тебе лет было – в позапрошлом? – удивился я. – И куда родители подевались?

– Тринадцать, ваше сиятельство. Мать давно померла, я ее и не помню толком. А отец мой три года назад из‑за Нева не вернулся. – Гусь тоскливо вздохнул. – Забрала его Тайга.

– Тайга, говоришь?.. – Я без труда сопоставил нехитрые факты биографии. – Выходит, ты у нас потомственный искатель? С самого детства за реку ходишь?

– Ну, с самого, не самого, лет с восьми точно. И до этого отец, бывало, с собой в лагеря приводил. – В голосе Гуся прорезались горделивые нотки. – Которые летом по всему Пограничью стоят. И у Зубовых в вотчине побывал, и у Горчакова. И на государевых землях тоже, куда ж без этого. За реку меня тогда не брали, но у костра и мальчишке работа всегда найдется. Кашеварить, обувь почистить, ружье смазать – тоже копеечка. А бывает и гривенник дадут, если кому в Тайге повезет.

– И у нас в Отрадном тоже бывал?

– Нет, ваше сиятельство, – ответил Гусь. Смолк на несколько мгновений, опасливо покосился на меня, но потом все‑таки продолжил: – Батюшка ваш покойный нашу братию никогда не жаловал. И Олег Михайлович тоже. Ну, мы и не лезли – зачем? Будто других вотчин на Пограничье нет. Тайга большая, ее на всех хватит… Мы с отцом по большей части из Гатчины ходили, в сторону Котлина озера. Там добыча не та, конечно, сто лет назад все вытащили, зато и зверья всякого поменьше. А Невой – другое дело. Одна Матушка знает, чего там водится.

– А чего в Орешек подался? – на всякий случай уточнил я. – Если из Гатчины всю жизнь ходил? Места знаешь, людей тоже…

– Вот из‑за людей и подался, ваше сиятельство. – Гусь поморщился и тряхнул головой, будто отгоняя что‑то прилипчивое и неприятное. – Николай Платонович у себя‑то за порядком следит, но в Тайге – другое дело. Каждый сам себе хозяин, а народ туда разный едет. Раньше еще ничего, только в последние годы совсем в лесу добра мало стало. Толковый народ разъехался, а остались такие, что не приведи Матерь. Не каторжанин, так пьяница. Сироту‑то всякий обидит! – На лице Гуся на мгновение мелькнула злоба. – А на государевых землях порядку побольше. Особенное если в Глухой Конец не соваться.

– Не переживай, теперь и в Глухом Конце тишь да гладь, – улыбнулся я. – Мы тамошнему сброду показали, зачем в хлебе дырочки.

Перед глазами тут же встала приятная, хоть и наполовину забытая картина: горящая ветхая изба в Орешке и неуклюжие фигуры, бегущие от нее в разные стороны. Если память мне не изменила, тогда мы с Горчаковым даже никого не покалечили, но урок – уже третий по счету – вольники усвоила раз и навсегда. И с тех пор не лезли, куда не следует – хоть деньги у его сиятельства Николая Платоновича наверняка не закончились.

– Так я помню, ваше сиятельство. – Гусь хищно и радостно оскалился во все зубы. – Вы с Ольгердом Святославовичем тогда знатного шуму навели. Я в тот день сразу и решил, что обязательно к вам в дружину пойду. А уж как узнал, что вы за рекой большую заимку строите – так сразу и…

– Погоди. – Я чуть сдвинул брови и погрозил пальцем. – Сразу нам не надо. Ты, Гусь, конечно, парень прыткий, но в дружину тебе еще рано. И я тебя сюда не за этим позвал.