Маскировка. Пусть не безупречная – но куда лучше той, что давал обычный камуфляж. В таком одеянии лесной бродяга мог засесть среди деревьев, и не слишком внимательный гридень просто прошел бы мимо в паре шагов, так ничего и не заметив. И если где‑то за частоколом прячется еще хотя бы с полдюжины таких вот «леших»…

Мысленно пообещав себе всаживать Факел в любой подозрительный куст, я повернулся обратно к пленнику.

– Тебе не победить, князь, – снова оскалился тот. – Тайга наша. Бойся каждого листика, каждой тени, ведь одна из них станет последним, что ты увидишь. Наш покровитель придет за нами.

Главарь лесных стрелков сказал то же самое, что говорила девчонка в подземелье – почти слово в слово. Я только сейчас обратил внимание, что они даже внешне чем‑то похожи. Разный рост, разное сложение, и все же… В покрытом ссадинами лице определенно проскальзывало то, что я имел сомнительное удовольствие наблюдать каждый день – а порой и по несколько раз. Нос пленника когда‑то был сломан и свернул налево, но я все равно сумел разглядеть общие черты. Не говоря уже о редком для Пограничья цвете волос и глаз, черных, как таежная ночь.

Не отец – для этого он слишком молод. То ли брат, то ли дядька, а может, и кто‑то из дальней родни. Если таинственное княжество на северных берегах Котлина озера действительно существовало, народу в нем наверняка жило не так уж много. И седьмой водой на киселе все приходились… всем.

Особенно Одаренные.

Я еще ночью почувствовал, что один из уцелевших противников обладает небольшими магическими способностями, но так и не понял, кто именно. Зато теперь знал наверняка.

– Ты сдохнешь, – ухмыльнулся главарь. – Еще до того, как ляжет снег, твои кости будут…

Договорить он не успел. Моя рука взметнулась, схватила его за горло и приподняла. Весили мы почти одинаково, но Основа в одно мгновение налила мышцы такой силой, что плечистая фигура взлетела под потолок и ударилась с такой силой, что ветки захрустели, и отовсюда посыпалась земля.

– Может, и так! – прорычал я, протащив извивающегося главаря до стены. – Но ты этого уже не увидишь. Что мешает мне свернуть тебе шею прямо сейчас?

– Давай! – прохрипел тот.

Расклад определенно был в мою пользу, однако лесной бродяга упрямо продолжал трепыхаться. И даже каким‑то чудом сумел вывернуть шею, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Давай, – повторил он. – Дай себе волю. Эта дрянь внутри сильнее тебя. Ты уже гниешь, князь… Давно гниешь!

На этот раз аспект Смерти рванулся с привязи с такой силой, что я едва успел удержать его мощь. В моих руках все еще дергалось живое тело, а не иссушенная магией мумия, но это могло измениться в любой момент.

Так что я не стал рисковать. Сделал еще пару шагов и, размахнувшись, вышвырнул главаря наружу через лестничный проем. Следом за ним тут же бросился Рамиль, а Василий вытолкал из землянки оставшихся пленников.

Видимо, сообразил, что еще немного – и допрашивать будет попросту некого.

– Это что на тебя такое нашло? – осторожно поинтересовался дядя, когда плечистая фигура поднялась по ступенькам.

– Что, что… Будто сам не знаешь, – огрызнулся я.

Мне совершенно не хотелось оповещать семью о своем сомнительном приобретении, однако дядя выяснил сам. Может, услышал от Горчакова, а может, просто догадался. Даже оставшись без Дара, кое‑какие штуки он всегда подмечал раньше бабушки и Кати с Полиной.

Правда, обсуждать нам, в общем, было нечего: оба понимали, что бросать стройку и Гром‑камень, чтобы полгода бить земные поклоны в храме под надзором матушки Серафимы, я сейчас попросту не имею права. А других способов не знал никто – кроме, может, деда Молчана, но старик, как и всегда, не спешил выдавать свои тайны.

– Думаю, это у всех… дома – у всех так. – Я вздохнул, опускаясь на единственную лавку. – Вы же на меня завязаны. И на алтарь…

Я и раньше догадывался, но теперь вдруг с кристальной ясностью понял, что странные ссоры, которые случались в Гром‑камне чуть ли не каждый день, начались не просто так. Глава рода – то есть я – был настроен ни жив‑камень в подземелье господского дома, и тот тянул из меня в контур все подряд, включая и аспект Смерти. И уже из алтаря раздавал на всю вотчину.

И первыми досталось домашним – тем, кто сам владел Даром и мог подпитываться маной. Все без исключения Костровы понемногу превращались в… в общем, превращались. До гридницы черная зараза пока не добралась, но наверняка ее обитатели уже встали в очередь за вспышками гнева и глухой тоской.

А что дальше? Сосны на холме вянуть начнут?

– Ладно, Игорек… Прорвемся как‑нибудь. – Дядя со вздохом похлопал меня по плечу. – Ты сегодня‑то что делать думаешь? Домой поедешь?

– Не поеду. – Я покачал головой. – Надо этих хмырей на улице оставить. Померзнут до утра – глядишь, ум в голову придет. Ну а мне, выходит, присмотреть надо – мало ли и правда придет за ними этот… как его там?

– Черный Ефим, – Дядя поморщился, будто от одного только звука имени таинственного покровителя вольников у него вдруг заболели все зубы разом. – Опять всю ночь спать не будешь?

– А вот и не угадал. Буду, – улыбнулся я. И, подумав, добавил: – Только с Разлучником под подушкой.

Предчувствие чего‑то плохого порой возникает у каждого. От самого бестолкового дворника в Орешке до государя императора. И наличие Дара здесь совершенно ни при чем. Даже самым могучим и опытным из магов не дано по‑настоящему, однако почувствовать приближение неприятностей может кто угодно – и быть возродившемся в чужом теле воителем‑Стражем для этого не обязательно. Хотя один конкретный Страж отточил это умение практически до совершенства.

Почему? Да потому, что это самое плохое случалось со мной каждый день. Иногда раз эдак по пять. И я уже давно привык, что если мне кажется, что неприятности на подходе – то мне не кажется. Порой тоскливое и томительное предчувствие заявлялось в гости с самого утра, и не всегда его сопровождали сны про высадку на вспаханную орбитальной бомбардировкой поверхность Эринии.

Сегодня, к примеру, обошлось без них. Я просто открыл глаза – уже зная, что все в очередной раз пошло наперекосяк. Сквозь толстый брезент палатки пробивался огонек костра, снаружи гудел ветер, едва слышно поскрипывали сосны, а через мгновение до моих ушей донесся звук шагов и тихое покашливание. Кто‑то из гридней исправно нес службу, обходя крепость вдоль частокола. Крохотная твердыня Боровика жила, как ей положено.

И я мог только догадываться, почему на лбу выступает испарина, а сердце бешено колошматит, выдавая двойную норму ударов. Одного взгляда на вход в палатку хватило понять, что полог на месте и плотно застегнут, и попасть внутрь не сумел бы ни зверь, ни обычный человек, ни Одаренный. Я мало что смыслил в охранных чарах, однако с базовым заклинанием справился без труда. И вздумай кто‑то заявиться сюда ночью без приглашения – магия тут же дала бы мне знать.

Никто не мог появиться незамеченным… но все‑таки появился! Чуть повернув голову, я краем глаза увидел, как темнота в нескольких шагах от моих ног зашевелилась, сплетаясь в сидящую фигуру в остроконечном капюшоне.

Основа запоздало проснулась, с воем черпая ману из резерва, и рукоять Разлучника прыгнула мне в ладонь. Клинок вспыхнул даже до того, как я успел полностью извлечь его из ножен, и моих ноздрей коснулся терпкий аромат горелой кожи. Я каким‑то чудом сумел не вспороть брезент палатки, вскакивая, и через мгновение уже целился острием незваному гостю в шею.

Или чуть ниже шеи – несмотря на то, что меч сиял ярче, чем пара‑тройка электрических лампочек, лицо незнакомца так и оставалось в тени капюшона. И я, как ни старался, видел только бороду. Когда‑то темную, но давно уже поседевшую до окраса шерсти матерого таежного волчары. Впрочем, на ее окладистости годы незваного гостя не сказались никак, да и длине позавидовали бы даже дед Молчан с Горчаковым.