И хорошо – в его годы куда лучше рулить стройкой и бытом по эту сторону частокола, чем собственноручно махать топором.

– А так – у каждого свое занятие есть. Кому деревья валить, кому в патруль. А кому кашеварить. – Боровик указал на людей, рассевшихся вокруг костра. – Как раз вот обедают.

Я насчитал полдюжины мужчин разного возраста, от совсем молодых парней до седовласых ветеранов – один даже оказался чуть ли не ровесником Горчакова. Двое были одеты в камуфляж моей дружины, а остальные – как попало, в армейские штаны с карманами и выцветшие куртки без погон, шевронов или каких‑либо знаков отличия.

Вольники. То ли охотники, то ли золотоискатели, то ли просто бродяги, приехавшие на Пограничье попытать счастья в Тайге. Люди самого разного происхождения и возраста сидели бок о бок и трапезничали – котелок, висевший на палке над костром, объединял и уравнивал всех.

Большинство ели молча, нарушая тишину только постукиванием ложек о миски, но одного беседа, похоже, интересовала куда больше супа. Невысокий худой парень с убранными в хвост светлыми волосами сидел к нам спиной и отчаянно жестикулировал.

– … а я вам говорю – это все неспроста! – проговорил он, взмахнув рукой. – Это не простой человек за рекой бродит. А тот, кого и пуля не берет, и сабля не рубит – иначе давно бы уж поймали. Не может такого быть, чтобы у князя Кострова гридни стрелять разучились!

Судя по голосу, парень был совсем молодой – мой ровесник, если не младше. Но вещал с такой убедительностью, что мужики, которые годились ему чуть ли не в отцы, слушали, не перебивая, а старик и вовсе перестал орудовать ложкой.

– Так кто же это такой? – тихо спросил кто‑то с той стороны костра. – Князь Зубов?

– А вот и нет. Это сам хозяин Тайги! – Парень сделал театральную паузу, уже почти шепотом закончил: – Черный Ефим!

Вольники дружно выдохнули, а один из гридней даже отшатнулся, забавно задрав ноги. Парень, похоже, именно такого эффекта и добивался – и тут же продолжил замогильным голосом.

– Можете не верить – только я его сам встречал. Он ведь не всем показывается, не просто так, а только если…

Когда мы с Боровиком подошел поближе, вольники тут же подобрались, а гридни отставили миски с супом и вскочили, чтобы меня поприветствовать. И только парень так ничего и не заметил. Все прочие едоки уже вовсю делали страшные глаза и показывали пальцами ему за спину, а он продолжал рассказывать, как ни в чем не бывало.

– … а за плечами ружье носит. И не простое, а старое, такие еще при царе Петре были. Мушкет называется! Говорят, из такого с пятиста шагов пулю оленю в глаз положить можно, а если в человека стрелять…

– Интересно, интересно, – усмехнулся я, положив парню руку на плечо. – Черный Ефим, говоришь?

От неожиданности бедняга подпрыгнул. Дернулся, выронив миску с супом, и едва не сиганул прямо в костер. Остальные дружно расхохотались, но тут же смолкли – в присутствии князя полагалось вести прилично.

– Здравия желаем, ваше сиятельство! – нестройным хором выдали гридни.

Вольники тут же повскакивали и тоже наперебой принялись любезничать. И пока ним не присоединился только парень, травивиший байку про какого‑то Черного Ефима. Он плюхнулся обратно на бревно, заменявшее едокам скамью, и даже поворачивался медленно и осторожно – будто до последнего надеялся, что за спиной окажется кто угодно, только не сам грозный князь Костров.

Не повезло.

Я все‑таки слегка ошибся: горе‑сказочник оказался не моим ровесником. Еще моложе – а выглядел и вовсе лет на шестнадцать. Грязная тощая шея, голубые глаза навыкат, нос, острый подбородок. Единственной крупной «деталью» на лице был нос – мясистый и неожиданно основательный для невзрачной физиономии. Парень носил древний и сто раз штопаный камуфляж размера этак на четыре больше нужного, да и вообще вид имел такой, будто сбежал на Пограничье из гимназии или реального училища.

– Чего замолчал? – поинтересовался я. – Мне тоже хочется послушать.

– Так я это, ваше сиятельство… Ну…

Парень кое‑как поднялся, снова едва не улетев в костер. И тут же принялся бестолково оглядываться по сторонам, в отчаянной надежде выискивая глазами хоть что‑то похожее на путь к спасению.

И мироздание, как ни странно, ответило его безмолвной молитве: где‑то к северу от частокола громыхнул выстрел, и часовой на сосне что‑то крикнул. Гридни с вольниками тут же бросились к штуцерам и ружьям на стойке. И на этот раз белобрысый сказочник среагировал первым – видимо, стоять перед князем ему не хотелось совершенно, а причина для побега показалась достаточно уважительной.

Мне тоже – пальба в Тайге определенно означала куда большие неприятности, чем какие‑то байки.

– Чего там? – заорал Боровик, запрокинув голову – Видишь?

– Человек бежит… – отозвался голос на сосне. И тут же рявкнул на весь лес: – Наш! открывайте ворота!

Все тут же бросились к восточной стене – туда, где плотники оборудовали въезд для машин. Я же рванул к северной, на звук выстрела – на тот случай, если из Тайги вдруг вылезет автоматон или тварь, которую придется немедленно лупить убойной магией.

На небольшом помосте у частокола возвышалась плечистая фигура Рамиля. Он уже вовсю выцеливал что‑то снаружи из штуцера, но стрелять пока не спешил.

– Кто там? – спросил я, одним прыжком взлетая наверх.

– Не вижу пока… На той стороне Николай с Соколом стояли. Вот из них кто‑то и бежит, – негромко отозвался Рамиль, не отрывая щеки от приклада. – За деревьями…

Пока из леса доносился только треск веток, сопровождаемый топотом ботинок об землю. Кто‑то очень спешил сюда, но разглядел высокую тощую фигуру в камуфляже я, только когда она выбралась на открытую местность примерно в сотне шагов отсюда.

Сокол и раньше неплохо показывал себя на тренировках, но теперь мчался так, будто за ним гнался сам черт… или целая тысяча чертей. Длинные ноги мелькали отсчитывая шаги, отросшие черные волосы развевались, а штуцер так болтался на ремне за спиной, что лишь чудом еще не оторвался и не улетел в пожелтевшую траву.

– Давай туда! – крикнул Рамиль, мотнув стволом штуцера влево. – К воротам!

Но Сокол его будто и не услышал. Не знаю, что за чудище за ним гналось, оно оказалось достаточно проворным, злым и опасным, чтобы бедняга посчитал крюк в полсотни шагов непозволительной роскошью. Любой другой на его месте ломился бы к воротам, но тощая фигура мчалась прямиком к нам, на бегу вытягивая руку.

И я только в самый последний момент сообразил, что от меня хотят. Сокол коротко выдохнул, оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. Ткнулся ботинком в частокол, и в следующее мгновение мои пальцы сомкнулась на мокром он пота худом запястье. Спина тут же отозвалась болью, сердито хрустнула – но все же распрямилась, подбрасывая два метра фельдфебельского тела над деревянными остриями.

– Совсем с дуба рухнул⁈ – выругался я, ставя прыгуна на помост. – Ты чего тут скачешь?

– В… ваше… сиятельство… Там! – выдавил Сокол из пересохшей от бега глотки, протягивая руку в сторону леса. – Мед… ведь!

И будто в ответ на его слова Тайга снова ожила. Теперь, когда никто больше не стучал по земле ботинками, я почувствовал, как помост подо мной легонько подрагивает. С той стороны, откуда примчался Сокол, опять затрещали ветки – только на этот раз впятеро громче. Тварь, которая ломилась сюда через лес, была крупнее человека.

И намного. Судя по грохоту, ей вполне хватало и сил, и веса сносить целые деревья и ломать стволы, а не просто обдирать кору. Прямо на моих глазах сосенка метров в десять высотой дернулась, наклоняясь, и с протяжным хрустом свалилась, исчезая за густой хвоей своих более удачливых сестер.

– Заприте ворота! – хрипло выдохнул Сокол, снимая с ремня штуцер. – Сейчас… вылезет!

После пробежки и наших акробатических этюдов бравый фельдфебель еле стоял на ногах, но оружие держал крепко. И продолжал бормотать что‑то, однако я уже почти не слушал.