– Что ж… Полагаю, на этом беседу можно считать оконченной. – Горчаков направился к двери. – Пойду проверю, нет ли там еще… кого‑нибудь.

Я тоже шагнул было к выходу, но на моем пути вдруг возник Белозерский.

– Полагаю, я должен принести свои извинения, Игорь Данилович, – произнес он вполголоса. – Очень надеюсь, у вас не возникло мысли, что я пытаюсь присвоить себе всю славу, и отправляюсь в Москву только ради этого.

– А какая, в сущности, разница? – Я пожал плечами. – Мне в любом случае не следует покидать вотчину.

– Разница… Разница все же есть. – Белозерский улыбнулся. – И хочу, чтобы вы знали: я действительно намерен ехать в столицу, но… скажем так, чуть позже. Послезавтра.

– Но вы же сами говорили, что время…

– Время дорого. И все же я готов немного задержаться. Ваш магический талант растет, а значит… – Белозерский на мгновение смолк, подбирая слова, и вдруг спросил: – Как насчет небольшого урока от старшего товарища? В знак моей глубочайшей признательности – в конце концов, сегодня вы спасли мне жизнь!

Благодарность… ее я, пожалуй, и правда ожидал. А вот желание его светлости отложить поездку выглядело весьма странно. При всем своем расположении ко мне, Белозерский никогда не пытался изображать доброго и щедрого дядюшку. Раньше у него на все имелась своя причина – и вряд ли схватка с бесом это изменила.

– Урока? – Я приподнял бровь. – На моем месте от такого отказался бы только глупец.

– Вот и славно! Я с удовольствием поделюсь с вами кое‑какими трюками… Разумеется, если вы согласитесь сохранить нашу завтрашнюю встречу в тайне. – Белозерский на мгновение нахмурился – но тут же продолжил: – Вам наверняка уже не раз приходилось бывать в Тосне. Если ехать со стороны Отрадного, примерно за три километра до указателя есть поворот…

– Поворот… – проворчал я, пытаясь рассмотреть за лобовым стеклом хоть что‑то кроме белой кутерьмы. – Тут дорогу‑то не видно.

Снег валил с самого утра – густой, мокрый и тяжелый. И за каких‑то пару часов его насыпало столько, что даже дядиному «козлику» оказалось непросто пробраться сквозь завалы в Отрадном и выбраться на трассу. Дальше, впрочем, ехать все же стало попроще – здесь то и дело катались грузовики, так что асфальт даже в самую паршивую погоду не успевал превратиться в сугроб.

Не доехав до Тосны пять с чем‑то километров, я сбавил ход и принялся искать глазами поворот, про который говорил Белозерский, и вот это‑то и оказалось самым сложным: колею перед заснеженным капотом «козлика» было видно неплохо, однако ветвиться она не спешила – видимо, с трассы в этом месте съезжали нечасто.

Неудивительно – вряд ли его светлость выбрал бы для тайной встречи место, где‑то и дело катаются грузовики, телеги, легковые автомобили и еще Матерь знает кто.

Дворники молотили по стеклу, как проклятые, но я все равно едва не прозевал развилку, на которой основная колея уходила вправо, а слева от нее среди деревьев виднелась дорожка примерно втрое тоньше. Которую и вовсе можно было бы принять за тропинку, не окажись на ней следов автомобиля. Их уже наполовину засыпало снегом, но я все же откуда‑то знал, что четверть часа назад здесь проехала машина.

Медленно, не торопясь, то и дела протискиваясь между деревьев в гору на пониженной передаче. Вряд ли кто‑то в своем уме полез бы под снегопадом в такие дебри, не имея на то основательной причины. По обеим сторонам от дороги то и дело попадались сломанные ветки, а в паре мест я увидел даже притертые железным боком автомобиля стволы с ободранной корой.

И только проследовав за машиной около километра, я, наконец, сообразил, что смотрю на дорогу не глазами. Точнее, не только глазами: куда вернее следов и прочих едва заметных ориентиров меня вела вперед магия. Отпечаток, который оставил в астрале сильный Одаренный – и вряд ли сделал это случайно.

Я мысленно поблагодарил Белозерского за путеводную нить, придавил газ, и «козлик» покатился вниз под гору. Лихо махнул через подмерзший у берегов ручей, чуть не заглох на подъеме, однако потом все‑таки забрался в гору, и через несколько минут остановился перед задним бампером собрата‑внедорожника, скучающего среди сосен.

Белозерский приехал не так давно, но на крыше и капоте автомобиля уже лежал слой снега толщиной в несколько пальцев. Впрочем, сейчас стихия уже успокоилась – и, судя по звенящей в воздухе магии – успокоилась не совсем по собственной воле. Я мог только догадываться, сколько маны сожрали чары, способный избавить от туч хотя бы пятачок поперечником в сто‑двести метров, но новгородский князь держал их без особого труда.

Силен старик. Еще как силен – мне до такого еще учиться и учиться.

– Доброго дня, ваша светлость! – Я спрыгнул с подножки в сугроб. – Признаться, я уже и не надеялся…

– Что я отважусь выехать из Новгорода в такую погоду? – усмехнулся Белозерский. – Но я же обещал вам урок. А слово аристократа, как известно, стоит ничуть не меньше, чем его подпись на гербовой бумаге.

– Не надеялся, что сам смогу сюда добраться, не усадив машину брюхом в снег. – Я все‑таки не поленился закончить фразу. – Но раз уж мы оба здесь – начнем, пожалуй.

– И правда… Видите вон то дерево?

Белозерский вытянул руку, указывая на одиноко растущую сосну на пригорке в паре сотен метров оттуда. Над ней все еще падал снег – видимо, туда чары его светлости уже не доставали. И чтобы я уж точно не перепутал, он не поленился зажечь среди ветвей огонек – вроде того, которым вчера развеял текущий по полу поток аспекта Хаоса.

– Вижу, – кивнул я. – Предлагаете посоревноваться в умении метать Огненные Шары?

– Нисколько не сомневаюсь в вашей меткости, друг мой. – Белозерский улыбнулся уголками рта. – Однако боевому магу следует осваивать заклинания посерьезнее. Вроде этого.

Я не успел до конца повернуть голову, как что‑то сверкнуло, и подсвеченная магическим огоньком сосна с грохотом развалилась на части. Тощая верхушка подпрыгнула метра на полтора, нижняя часть дрогнула, стряхивая с ветвей снег, а середина…

Середина просто перестала существовать, в одно мгновение превратившись в летящие в разные стороны щепки. Мне уже приходилось видеть весьма эффектное издевательство над деревьями, но заклинание Белозерского сработало куда мощнее зачарованной пули из фузеи. Сначала показалось, что он ударил чем‑то знакомым, но Факел скорее превратил бы в пепел верхнюю половину дерева, а Огненный Шар…

Огненный Шар я бы успел заметить, даже лети он впятеро быстрее моего. Похоже, его светлость просто разжег в середине сосны сгусток пламени с запредельной температурой, и древесина полыхнула так быстро, что продукты горения сработали не хуже порохового заряда.

– Это заклинание вам вполне по силам. Называется Зарница, – пояснил Белозерский, опуская руку. – Его несложно перепутать с Молнией из аспекта Ветра – выглядят похоже.

– А в чем разница? – зачем‑то уточнил я.

– Разница… Пожалуй, ни в чем. Принцип тот же самый – взаимодействие большого заряда маны с точкой в пространстве. – Белозерский на мгновение задумался, подбирая слова. – Я вообще склонен считать, что деление магии на стихии весьма и весьма условно. Сейчас это может звучать дико, но когда вы возьмете высший аспект – наверняка будете думать так же. Энергия есть энергия – остальное вторично.

– Дико? – улыбнулся я. – Я бы скорее сказал – это звучит убедительно.

Не знаю, повторял ли его светлость чужие мысли, или вывел собственную теорию, исходя из опыта – он оказался куда ближе к привычной мне концепции, чем ученые мужи, составлявшие справочник по основным заклинаниям.

– В сущности, основной аспект Одаренного скорее характеризует не магию, а самого мага… Если можно так выразиться, – продолжил Белозерский. – Определяет арсенал и диктует стиль боя. Камень сосредоточен на защите, Ветер – на поддержке и усилении. Лед… лед бы я, пожалуй, назвал бы самой сбалансированной из стихий, хоть обычно его и используют лишь в качестве оружия. В то время как Жизнь – почти всегда удел целителей, а не магов с боевой специализацией.