И когда Жихарь с разгона снес бампером «козлика» очередную фигуру в плаще, отступление окончательно превратилось в бегство. Ящеры напропалую ломились обратно в Тайгу, не разбирая дороги, а их ездоки больше не пытались сопротивляться и только жались к чешуйчатым шеям, стараясь не подставить спины под пули.

Внедорожник снова вырвался вперед – кому‑то из ребят Сокола явна не терпелась урвать свой кусочек славы, и он выжимал из‑под капота все возможное, чтобы поскорее подобраться поближе к бегущим мишеням. Те, наконец, сообразили, что машин у нас не так уж и много – и решили разделиться. Двое всадников ломанулись куда‑то влево, трое сохранили курс, и один бестолково ушел направо, прихватив парочку ящеров без седел и сбруи.

Но ушел недалеко. «Козлик» сердито рявкнул мотором, прибавил ходу и с неожиданным проворством устремился следом за беглецами. Снова загрохотали штуцера с ружьями, и чешуйчатые твари одна за другой свалились в мох. Последней рухнула та, что несла седока. Рослая фигура перекатилась по земле, потеряв капюшон, ловко поднялась на ноги – но тут же снова рухнула с топором между лопаток.

Дядя высунулся из кабины так, что сам едва не вывалился на ходу, зато не промахнулся. Бросок вышел удачным: не только попал в цель, но и вогнал серповидное лезвие в плоть по самую рукоять. Влажный хруст я, кажется, услышал даже сквозь рев двигателей. После такого удара, пожалуй, не поднялся бы и упырь, а живого человека сталь и вовсе переломила надвое.

Еще один лесной бродяга встретил свою смерть – но их осталось еще пятеро.

– За ними! Зажимайте, берите левее! Не давайте разделяться! – скомандовал я, снося Разлучником голову подвернувшемся сбоку по ходу ящеру. – Патронов не жалеть!

Гридни и так не слишком беспокоились об экономии, но теперь их стволы заговорили еще чаще, наполняя полумрак Тайги смертоносным свинцом. Пули сердито жужжали, щелками по деревьям, и одна из них нашла цель: ездок с коротко стриженой макушкой дернулся, сполз по седлу набок и свалился прямо под ноги ящеру. Тот, впрочем, пережил хозяина лишь на мгновение – наугад брошенный мною Факел не только угодил в спину между хвостом и туловищем, но и оказался таким мощным, что чудище буквально разорвало на части.

Второго всадника прикончил экипаж Сокола: внедорожник вдруг вынырнул откуда‑то слева и, разогнавшись, боком вдавил ящера в здоровенную сосну. Раздался визг и хруст костей – тварь буквально раздавило надвое. А ездок выронил штуцер, перевернулся в воздухе и с грохотом шлепнулся на капот машины. Неуклюже извернулся, пытаясь схватить оружие на поясе – то ли нож, то ли револьвер.

Но не успел: из двери со стороны пассажира высунулась рука, сжимавшая обрез двустволки, и выстрел в упор сбросил беднягу на землю. Внедорожник чуть подпрыгнул, переехал уже бездыханное тело и снова рванул вперед, забирая влево и отрезая путь уцелевшей троице всадников.

– Этих брать живыми! – заорал я, раскручивая в руке Красную Плеть. – Бейте по ногам.

Огненный хлыст с жужжанием распрямился, разом срезая несколько молоденьких сосенок и обе конечности ящера. Тварь с визгом упала, а в следующее мгновение Сокол на ходу выскочил из внедорожника и обрушился на ездока.

Они сплелись в клубок и покатились в сторону, лишь чудом не угодив под колеса пикапа. В свете фар сверкнуло кривое лезвие ножа, но бравый фельдфебель оказался проворней: ударил невысокого и худосочного противника локтем в челюсть, потом выбил оружие и принялся методично орудовать кулаками.

Я не успел увидеть, чем все закончилось, но причин переживать, можно сказать, и не было: драться Сокол умел. И несмотря на худобы, силищу имел чуть ли не как у двоих человек.

– Так… Держи! – Я сунул рукоять Разлучника в мокрую от пота ладонь Гуся и встал в кузове во весь рост. – Давай ближе!

Пикап заревел мотором, прыгнул вперед чуть ли не на десяток метров, и длинный хвост ящера замелькал чуть ли не прямо перед капотом. Горящие сосны остались далеко позади, машину уже успела лишиться одной фары, но света второй все же хватило, чтобы прицелиться.

И когда расстояние сократилось еще немного – я все‑таки решился.

Кабина пикапа мелькнула под ногами, и время замерло, растягиваясь в бесконечность. Холодный и плотный воздух Тайги бил в лицо, хватал за одежду, но задержать мой полет все‑таки не сумел. Я ударился боком о крестец ящера, сгреб всадника в охапку и вместе с ним нырнул в мягкий мох. И уже на земле сдернул с голову капюшон, несколько раз аккуратно, но сильно врезал кулаком по затылку, и широкоплечее коренастое тело обмякло.

Поднявшись на ноги, я огляделся по сторонам, однако драться было уже не с кем. Пикап укатился следом за не добитой мною тварью, внедорожник остался где‑то позади, а «козлик» остановился в нескольких шагах, вдавливая в землю последнего уцелевшего всадника. Ящеру, похоже, сломало хребет – он лишь беспомощно клацал зубами, но здоровенные ноги так и остались неподвижными.

Человеку повезло чуть больше: рослый парень кое‑как поднялся, отшвырнул штуцер и, хромая, побежал, но ему наперерез уже мчалась огромная могучая фигура. Дядя с разбега ударил лесного бродягу коленом, опрокидывая в мох. Но этого ему почему‑то показалось мало, и в ход пошли сначала кулаки, а потом и ноги.

Огромные ботинки с глухим стуком опускались на ребра. Бедняга уже не пытался сопротивляться. Только закрывал голову руками, бормоча что‑то вполголоса, однако дядя и не думал прекращать экзекуцию – снова и снова замахивался.

Пока я не оттащил его.

– Достаточно! – прорычал я, обхватывая здоровенные плечи. – Я же сказал – брать живыми!

– Много чести, – огрызнулся дядя.

Напоследок еще раз пнул беднягу в бок и только потом отошел, тяжело дыша и вытирая о штаны разбитые в кровь костяшки. А я развернулся к пленнику. Тот все так же лежал на земле без движения, только теперь все‑таки рискнул убрать руки от головы.

Света фар было явно маловато, но я все‑таки сумел разглядеть лицо – безусое, совсем молодое. Не знаю, как остальные, но этот ночной гость оказался пареньком, еще не разменявшим третий десяток лет – примерно моим ровесником.

– Связать! – коротко скомандовал я, отворачиваясь. – И остальных тоже. Надо отвезти их в крепость – а там разберемся.

Тайга пахла дымом. Утро выдалось неожиданно теплым и безветренным, и на этот раз даже обошлось без ледяного дождя, так что подожженные мною ночью сосны в полусотне метров за частоколом еще тлели, поднимая в небо тонкие серые столбики. Гарью веяло и от костра, однако здесь ее разбавляло нечто более приятное: наваристая каша, жареный хлеб и кофе.

Аромат приятно щекотал ноздри. И то ли дело было в свежем воздухе, то ли Гусь действительно оказался еще и прирожденным поваром – напиток получился куда вкуснее всех тех, что я пробовал раньше. Хотя, вероятно, дело было вовсе не в талантах моего новоиспеченного денщика, а в самом ощущении внутри. Том самом, которое едва ли имеет отношение к органам чувств – но которое попросту невозможно спутать с чем‑то другим.

Тайга пахла победой.

Пускай не окончательной, и на самом деле не такой уж масштабной, но ей я радовался куда сильнее, чем в тот день, когда мы с дядей отделали дружину среднего Зубова на холме у Гром‑камне. Видимо, оттого, что горстка наездников на огнедышащих ящерицах попортили нам ничуть не меньше крови, чем целое семейство с вотчиной на сотню с лишним километров вдоль Пограничья.

Пленников оказалось всего четверо: двоих взяли мы с дядей, одного скрутил Сокол, а последний нашелся уже под утро. Худая девчонка лет двадцати с хвостиком получила пулю чуть ниже колена, но каким‑то образом сумел отползти в лес. И только там отключилась и лежала, пока на нее случайно не наткнулись Рамиль с Жихарем, которых я на рассвете отправил пройтись по следам и собрать оружие.

Кажется, на этот раз нам повезло: вокруг крепости Боровика валялись трупы шести человек, примерно полторы дюжины подстреленных и изрубленных магией ящеров, и уйти сумели немногие. Даже ту тварь, которая вчера удрала от меня, размазали бампером пикапа примерно в километре отсюда, и удрать посчастливилось разве что мелкоте – из тех, что в самом начале избиения ломанулся в сторону реки.