Кому‑то, в конце концов, нужно было ее кормить, а гридню и уж тем более прислуге негодяйка вполне могла свернуть шею. Или просто врезать магией – от такого не защитила бы даже кованая решетка с толстенными стальными прутьями, которой я заменил одну из хлипких дверей в подземелье.

Раньше в крохотном помещении за залом, где стоял алтарь, располагалась то ли сокровищница, то ли винный погреб, но столетия небогатой жизни опустошили все запасы, что здесь были, оставив только пару‑тройку ветхих сундуков и сломанных ящиков. Мы с Жихарем и Соколом вытащили их, принесли из гридницы кровать и оборудовали что‑то вроде тюремной камеры.

Так себе каземат – но все же куда надежнее любого другого. Здесь древние камни, решетка, которую я выковал собственноручно из найденных в гараже деталей грузовика, и чары алтаря надежно защищали мою семью от темперамента пленной барышни. А в любом другом месте она наверняка бы уже давно удрала, высадив дверь или проделав дыру прямо в стене. Девчонка еще ни разу не демонстрировала особых талантов в области боевой магии, но они вполне могли и быть – так что рисковать не хотелось.

Когда я шагнул в зал, где впереди на алтаре переливался жив‑камень, до моих ушей донеслись звуки. Странные… точнее, просто необычные – я уж точно не ожидал услышать здесь пение. Раньше пленница или сидела молча, или приветствовала меня отборной руганью, от которой краснел даже Сокол. Однако сегодня, видимо, решила развлечь себя иначе и негромко выводила какую‑то незамысловатую мелодию. Теперь, когда она не ругалась, голос даже показался приятным. Низким, чуть хрипловатым, но мягким и почти нежным.

Правда, слова с ним с ним не вязались совершенно. До того, как пение стихло, я успел разобрать что‑то про Тайгу, свободу, верное ружье и кишки князя, висящие на сосне.

– Продолжай, – усмехнулся я, приближаясь к решетке с плошкой остывшей каши. – Может, хоть так что‑то расскажешь.

На мгновение показалось, что темница опустела. И только потом сквозь полумрак проступила сначала едва заметная тень, а потом и силуэт сидящей на койке женщины с горящими глазами. На полноценную невидимость пленнице сил не хватило – рангом не вышла, но маскировка вышла отменная. Наверняка в Тайге я прошел бы в паре шагов, ничего не заметив – но в тесной комнатушке без окон прятаться было негде. Я прищурился, потянулся к Основе, и морок рассеялся.

Теперь передо мной сидела самая обычная девчонка в просторной рубашке и с голыми ногами. Худыми, но крепкими – под гладкой и чуть смуглой кожей просматривалась каждая мышца.

Самая обычная девчонка – только упрямая и злющая, как миллион голодных огневолков.

За две недели с нашего… ну, допустим, знакомства я так и не сумел узнать даже имени таинственной таежной снайперши, которая едва не отправила меня к Праматери – зато насмотрелся вдоволь. И запомнил и фигуру, и лицо до малейшей черточки.

Высокая – чуть ли не моего роста, но поджарая. Выглядела она лет на двадцать пять, хоть на самом деле запросто могла быть и чуть помладше меня. То ли пленница еще не успела обрести положенные женщине формы, то ли жизнь в Тайге в принципе не располагала к изяществу, в ее внешности было что‑то от подростка. Крупного и чуть нескладного, с угловатыми крепкими плечами и большими кистями рук.

Волосы густые и жесткие, как проволока, глаза – два черных уголька. Острые скулы, чуть вытянутый подбородок. Точно не красавица, с Еленой даже рядом не стояла, но не лишенная какой‑то притягательности. Опасной, хищной и колючей.

Будь Тайга женщиной – пожалуй, именно так бы она и выглядела.

– Что, налюбовался, князь? – поинтересовалась пленница. И безо всякого стыда уселась, откинувшись спиной на стену сложив крест‑накрест длинные ноги. – Смотри – глаза сломаешь… Нравлюсь?

Не знаю, зачем ей это было нужно, но редкий мой визит обходился без таких вот подначек. Я на них, конечно же, не реагировал, однако она упрямо продолжала. Может, просто развлекалась – или таким нехитрым образом пыталась сменить тему и избежать допроса.

– Еще как нравишься, – усмехнулся я, осторожно опуская кашу на каменный пол по ту сторону решетки. – Спать по ночам не могу.

– У‑у‑у… Да, дело серьезное, – пленница понимающе закивала. – Насиловать будешь?

От неожиданности я едва не закашлялся. Наши беседы и прежде не отличались последовательностью, учтивостью или глубоким содержанием, однако сегодня девчонка придумала что‑то новенькое. Настолько, что я даже почувствовал что‑то отдаленно похожее на смущение.

Впрочем, ненадолго.

– А что, не терпится? – улыбнулся я. – Могу гридней позвать, их у меня уже десятка три наберется. А сам, уж извини, побрезгую.

– Жаль, жаль.

Пленница весьма достоверно изобразила на лице печаль. И тут же плюхнулась на спину, скрипнув ветхими пружинами. Потом задрала ноги и уперлась в стену так, что рубашка задралась чуть ли не до низа живота.

– А я уж понадеялась, – задумчиво продолжила она. – Мужик ты красивый, князь, и ребенок бы получился, что надо. Сильный, здоровый, еще и с Даром. В самый раз бы с таким подарком отсюда удрать.

– Ну, удрать тебе в ближайшее время точно не грозит. – Я пожал плечами. – Да и не в ближайшее – тоже.

– Сбегу, князь, непременно сбегу. – Пленница перевернулась на бок. – Это если раньше сам не выпустишь… Скажи – сколько ты уже потерял людей на том берегу?

Девчонка явно знала, о чем говорила. И почти попала в цель – дела за Великановым мостом действительно шли так себе. Особенно последнюю неделю, когда лесные бродяги со своими ящерами обнаглели настолько, что даже днем паслись вокруг стройки где‑то на расстоянии прицельного выстрела из штуцера.

Как я и ожидал, у снайперши были друзья. К счастью, не в таком количестве, чтобы нападать на моих людей в открытую, но крови нам с дядей попортили изрядно. Подожгли трактор, всадили пулю в ногу одному из плотников, а остальных запугали так, что бедняги выходили работать только за двойную оплату и под охраной, а половина и вовсе удрала в Отрадное.

Позавчера Соболю прострелили фуражку, и в том, что чертовы лесовики еще не отправили никого на тот свет было куда больше везения, чем моих верных и удачных решений. А самым паршивым оказалось то, что мы до сих пор толком и не знали, сколько именно таежных стрелков бродит вокруг стройки – трое, пятеро или целая дюжина. Прятаться и бегать они умели ничуть не хуже пойманной мною девчонки, и гридни видели только силуэты в тени сосен. Разговаривать те не желали, однако намек был яснее некуда.

– Отпусти меня, князь. – Пленница будто прочитала мои мысли. – Отпусти – и все закончится. Сразу, в тот же день.

– Все и так закончится, – отозвался я. – Мои люди найдут твоих и прикончат, всех до единого.

– Думаешь? – В полумраке камеры сверкнула ехидная улыбка – два ряда крепких и ровных белоснежных зубов. – Это не так уж просто сделать. Мы тени, а не люди.

– Оставь свои выкрутасы для легковерных. – Я оперся спиной на прохладный камень стены и сложил руки на груди. – Ты – человек, как и остальные. Из плоти и крови – уязвимые, хрупкие и, похоже, не слишком‑то сообразительные. Если уж согласились избавиться от меня за горстку империалов.

Упрямства пленнице было не занимать. Она так и не ответила ни на один мой вопрос. Порой мне даже приходила в голову мысль слегка подпалить ей пятки магией, но девчонка наверняка выдержала бы и это, и другие пытки. Однако я понемногу сумел нащупать по‑настоящему слабое место – непомерную гордыню и самомнение, раздутое до размеров Котлина озера.

Они вместе со скукой делали свое дело – и в таких вот перепалках горе‑наемница сама того не желая выдавала свои секреты. Понемногу, буквально по чайной ложечке – но все же куда больше, чем я сумел бы вытянуть из нее избиениями или голодом.

– У Тайги нет хозяев, – оскалилась она. – И у меня – тоже. В отличие от тебя, я не кланяюсь никому, кроме старых богов. А вы, князья – все до одного псы императора!

– Однако в конуре сейчас сидишь ты, – невозмутимо парировал я. – Вольная жизнь, Тайга, свобода… Повторяй себе это почаще. Будет не так скучно одной в клетке, пока я не притащу сюда твоих бестолковых дружков. Кстати, среди них наверняка найдется кто‑то более сговорчивый и умный. – Я отлип от стены и шагнул обратно к решетке. – Тот, кто сообразит, что со мной лучше не ссориться. И нет никакой необходимости расплачиваться жизнью за чужие тайны. Я и так догадываюсь, кто мог натравить вас на моих людей – нужно только, чтобы кто‑то не поленился подтвердить это.