Твою ж мать!

«Ну не станет женщина покупать подарки мужу, от которого планирует сбежать», — прикрываю глаза. Сглатываю застрявший в горле ком.

Нинка любит меня!

А я… вместо того, чтобы искать, забиваю голову обидками и всякой хренью.

«Хватит в жене сомневаться!» — тру лицо, смаргивая слезы.

— Ах да, еще это! — всплескивает руками дубайский майор, бежит в подсобку и возвращается с еще одним непроницаемым пакетом.

Что там? Шуба!

Достаю, рассматриваю.

— Да, она, — киваю, подписывая на автомате протокол. Нос забивается Нинкиными запахами. Родного тела и легкого парфюма.

За малым не слетаю с катушек. С немудреным скарбом иду к дверям. Ловлю на себе жалостливые взгляды и больше всего хочу уткнуться носом в Нинкину шубу. Просто вдохнуть. Почувствовать жену.

Запечатываю пакет поплотнее. Не дай бог запах выветрится. Закидываю вещи на заднее сиденье и сам сажусь рядом, будто не могу от них оторваться.

— Сейчас в порт? — смотрит на меня в зеркало заднего вида Илич. — Или, может, на сегодня хватит? Полиция по-любому рейд проведет. А на тебе и так лица нет.

— Заедем к Ане, вещи выложим, и в порт, — решаю я, открывая сумку жены. Достаю ежедневник, пролистываю быстро. Ничего особенного там нет. Рабочие вопросы, список лекарств для моей матери. И наши фотографии, заложенные под бежевую кожаную обложку. С одной фотки улыбаются Борька с Ируськой, а на другой — я обнимаю Нину.

«Это же совсем недавно было!» — вспоминаю лихорадочно. А кажется, целая вечность прошла.

«Найдись, слышишь! Я не смогу жить без тебя!» — прошу жену и, морщась, отвлекаюсь на сотовый, дребезжащий в кармане джинсов.

— Зорин, слушаю, — откликаюсь, увидев входящий от руководства.

— Привет, Николай Иванович, как дела у тебя? — басит наш генерал.

— Да никак, — цежу нехотя. — Ни единой зацепки.

— Так не бывает, — рычит он. — Значит, не там копаешь…

— Весь путь жены прошел. Всех свидетелей опросил. Все видели, как вошла, а куда делась, непонятно…

— Странная ситуация. Но мы тут тоже чаи не гоняем. Все наши на ушах стоят. Пытаются помочь. Просмотрели все записи с камер наблюдения. И если других версий нет, то, может, нашу возьмешь за основу…

— Какую?

— Похищение твоей супруги связано с твоей профессиональной деятельностью…

— Я тоже склоняюсь к этой версии, — вздыхаю тяжко.

— Ты когда по залу отлетов шел, никого знакомого не заметил? — слабо усмехается генерал.

— Да там такая толчея была, — роняю отрывисто и сам себе прикусываю язык.

Твою ж мать… С вечера всех предупредил, что буду работать в архиве, а сам с женой в Домодедово поперся. Красавчик, что уж!

Ладно, проехали. Генерал на этом внимание не акцентирует. Помочь старается. Знает, что я в долгу не останусь. Сам голову в петлю засуну, лишь бы Нину мою нашли.

— На Уфу летел Вася Ножик с компанией. Видимо, твою супругу и срисовали. Да и немудрено. Баба эта ненормальная на всю Москву ее по фамилии звала, и ты рядом топтался.

«Вася Ножик — без мозгов, без ножек», — вспоминаю дурацкую дразнилку, рассказывающую все о своем владельце.

Про мозги не знаю. Видимо, при рождении обделили. А вот ноги он потерял из-за дурости. Не сдался вовремя с огнестрелом. Заработал себе гангрену… А обе ноги при попытке задержания прострелил ему я.

Вот и повод для мести.

— Я понял, Сергей Алексеевич, — снова сжимаю кулаки. — Сейчас тут начнем копать. Может, ниточка и потянется.

Я возвращаюсь к Ане и Вале под утро.

Пью на кухне крепко заваренный чай. И делюсь с девчонками подробностями. Рассказываю, как прошел день. И не столько их ставлю в известность, сколько сам для себя проговариваю. Ищу зацепки. А их нет.

«Может, действительно, Ножик», — пробегает ужасная мысль. Такой и в гарем продаст, и спрячет куда подальше, лишь бы я помучился.

— А тебе не могли мстить, Ник? — затягивается тонкой сигаретой Аня.

— Могли, — усмехаюсь криво. — Мало у меня врагов, что ли?

— Я говорила тебе! — вскидывается она. — Какого в менты тебя понесло? Блин, Коля, да у тебя же способности! В адвокатуру с руками и ногами взяли бы. Какого ты пошел в сыщиков играть? Такую девочку потерял.

— Не бузи, Ань, — морщусь, как от боли. — Я найду Нину. В лепешку разобьюсь, но найду, — тяжело поднимаюсь из-за стола и на негнущихся ногах бреду к выходу.

— Я тебе в гостевой постелила, — спохватывается следом Анюта. — Пойдем, покажу. — Все будет хорошо, Ник, — распахнув дверь соседней комнаты, кладет мне на плечо руку. И меня будто пришпиливает на месте от чужого касания.

Стоп! Да это же Анька! — осаживаю сам себя. Но внутри будто кровь застывает.

Аня — давно не моя женщина. И любой намек на близость вызывает дикое отторжение.

— Спасибо тебе, — сняв ладошку со своего плеча, перевожу разговор в безопасное русло. Целую пальцы. — Спасибо тебе и Вале.

— О господи, не за что, Ник. Когда твой друг в беде, будь рядом до конца, — шепчет она, всхлипывая. — Найди свою жену. Буду о ней молиться, — утирает слезы моя бывшая и, пожелав спокойной ночи, уходит прочь.

А я, сажусь в модное разлапистое кресло, тупо пялюсь на Нинину сумку, лежащую на столе. Лихорадочно ищу взглядом пакет с шубой. И увидев его в соседнем кресле, выдыхаю с облегчением.

Нехотя лезу в сумку и, как самые драгоценные реликвии, раскладываю ее содержимое. В душе коробит, конечно! Мы с Ниной никогда друг к другу в сумки и карманы не лазили. Жили в полном доверии. А тут…

«Прости, любимая!» — на секунду прикрываю глаза. — «Но только так я смогу разобраться».

Еще раз вчитываюсь в каждую страницу ежедневника, разглядываю тушь, пудру и еще какие-то затейливые баночки в косметичке. Нет ничего интересного. Обычные девчачьи цацки.

Стоп! Еще драгоценности! Нина всегда носила бриллианты. Маленькие камушки, на которые хватало моей зарплаты. Ничего изысканного или очень дорогого. Но вполне возможно, моя жена стала жертвой банального ограбления.

— Дамир, — несмотря на поздний час, звоню другу. — Нам бы еще Нинины драгоценности поискать…

— Есть описание? Можем экстренный запрос отправить.

— Конечно, я сейчас подготовлю, — устало бросаю в трубку. И наскоро описываю Нинины кольца и серьги. Я дарил. Каждый камешек и завиток помню.

«Что ж это я сразу не сообразил?» — ругаю самого себя. — «Поспать надо!» — на нетвердых ногах поднимаюсь из кресла. Захватив пакет с шубой, иду к кровати. По пути распаковываю и вдыхаю родной запах, как наркоман.

Ниночка моя!

Укладываюсь в постель вместе с шубой. Утыкаюсь носом в мех, закрываю глаза и проваливаюсь в глубокую исцеляющую дрему.

И снова оказываюсь в нижнем лагере. Утро. В пыльное окно старого кунга пробивается солнце. А мы с Ниной снова целуемся и занимаемся любовью. А затем моя ненаглядная готовит завтрак, а я отправляюсь искать наши рюкзаки.

— Угадай, что я еще нашел! — вваливаюсь в наше скромное жилище.

— Не знаю, — смеется она, одно за другим разбивая яйца в шкворчащую сковородку.

— Уииии! — смеюсь я, вытягивая из-за спины розовые адидасы. Раскачиваю их на длинных шнурках.

— Где они были? — кидается ко мне Нина. Целует радостно и, спохватившись, снова бежит к походной плитке. — А я тут яйца нашла и кусочек сала. Ты любишь яичницу на сале? — смотрит на меня внимательно.

— Обожаю! — признаюсь, пожирая девчонку глазами.

— Выходит, магазин «Спорттовары» тут где-то рядом? — шутит Ниночка, раскладывая по тарелкам яичницу. Крутит упругой попой и флиртует напропалую, зараза маленькая.

— Ты лучше скажи, кому так насолила, — притягиваю девчонку к себе. Наматываю русый локон на палец. Осторожно касаюсь губами ключицы.

— Да нет у меня врагов! — отмахивается Нинуля, а меня как на аэроэкспрессе выносит из сна в реальность.

«Интересно, Гусятникова тоже в тот поход ходила?» — не выпуская из рук шубы, сажусь на кровати. И что-то не могу припомнить такой фамилии в списке. Я же, когда мы в Москву вернулись, все проверял! Не было там Мани. Это точно.