Свернувшись калачиком, прикрываю воспаленные глаза. Натягиваю на голову покрывало. Откуда оно, и кто под ним спал, стараюсь не думать, иначе с ума сойти можно. Сейчас главное — сохранить рассудок, не чокнуться от тревоги за детей и мужа.

С трудом унимаю дрожь, бьющую электрическими зарядами, вытираю со лба холодную испарину. И думаю, думаю.

Кому мой Зорин дорогу перешел? Он наверняка знает. Порешал бы скорее. Там дети одни! Как им объяснить? О господи!

И лучше отвезти их к свекрам. У них все-таки закрытый город. И не пойми кто туда просто не сунется.

«Коляныч, любимый, во что ты влип?» — подхватившись с места, хожу из угла в угол. Пытаюсь вспомнить, что там муж рассказывал мне о своих делах. Мало что говорил. Какие-то обрывки. Вышли на чей-то след. Собрали материал. Представили руководству. А дальше?

Не знаю я! Никаких подробностей не знаю. Слишком серьезная у мужа работа. А вот сегодня сорвался он. На Борика наехал из-за Павлина. Значит, опасается.

«Господи, дай сил продержаться!» — молю я и свято верю в своего мужа. Ворвется, спасет. Иначе просто быть не может.

«Коля, пожалуйста!» — прошу его и внезапно задумываюсь о главном. Интересно, он уже знает?

И тут же обрываю себя. А кто бы ему сообщил? Маня, что ли? Или Беляш?

«Вы тоже поплатитесь, козлики», — прижимаюсь спиной к холодной стене. — С вас мой муж и начнет. Все явки и пароли сдадите, как миленькие».

И осекаюсь на полуслове. Стоп. А Мустафа с Саидом тут каким боком? Как Беляшу удалось их уговорить? Или заказчик вышел прямо на топов Диндара?

Мысли путаются. Не могу думать связно. Чем меня опоили? Какой дрянью? Но слава Богу, не афродизиаком!

Вернувшись на лежанку, перетряхиваю и перестилаю постель. Принюхиваюсь к каждой тряпке. Вроде все чистое. И на том спасибо.

Снова укутываюсь с головой и раскрываюсь через минуту. Нечем дышать. В комнате жарко и душно. Воды бы попить. Но и воды тут нет. Ничего. Только ведро в углу. Ясно, для каких целей. Облизываю языком сухие губы, сглатываю с трудом. И снова прошу мужа.

«Коль, я выдержу. Только ты приходи поскорее», — умоляю сквозь слезы. И вздрагиваю, когда с лязгом открывается дверь. Подскакиваю на месте. Щурюсь, стараясь разглядеть вошедшего.

И отворачиваюсь, стараясь сдержать тяжелый вздох.

Толстая тетка в черном. Одна из моих тюремщиц. Та самая, что била меня по щекам сегодня днем.

«Точно сегодня? — пытаюсь понять, сколько прошло времени. И не могу. Как долго я лежала в отключке, кто-нибудь знает?»

Женщина презрительно косится на меня. Ставит на пол плошку с едой, как для собаки. А рядом — небольшой кувшин воды. Накрывает его сверху лепешкой.

«Вот и все, Зорина, что тебе положено!» — думаю горько. И решаю не есть. Потерплю. Коля скоро меня спасет. Разве может быть иначе?

Но запах вареного мяса забивается в нос, раздражая рецепторы ароматом. Тотчас же как сумасшедшая начинает вырабатываться слюна, а живот сводит от голода.

Сколько времени я не ела? И сколько времени я в плену?

Но кто бы ответил… Точно не я.

Тихо тянусь к еде. И снова принюхиваюсь. В мерцающем красном свете пытаюсь разглядеть содержимое миски. Похлебка с чечевицей и мясом. Потом осторожно пробую воду. Вроде без примесей. Делаю пару глотков и отставляю кувшин в сторону.

Коля в походах запрещал много пить. Вот и я сейчас в походе. В принудительном.

«Приди за мной!» — в который раз прошу мужа.

Пробую похлебку. И только сейчас понимаю, как проголодалась. Обычно я мало ем. Значит, сутки или больше прошло.

Если кормят, то хотят сохранить жизнь. А вот про рассудок не знаю.

Съедаю суп с хлебом. Запиваю водой. И ложусь спать. Закрыв глаза, пытаюсь думать о хорошем. Только так можно выдержать эту пытку.

Но снова и снова думаю о детях, сходя с ума от беспокойства.

«Погоди! — останавливаю нарастающую панику. — С ними все в порядке!» — убеждаю себя.

Ира ходит в отличный детский сад, для детей прокуроров и судей. Там охрана. Никто не зайдет. А Боря сегодня с отцом. А тот знает, что делать.

«Мать свою, наверное, вызовет. Или к моей сестре отвезет. В любом случае дети присмотрены, сыты и одеты. Они в Москве, и с ними все в порядке, — успокаиваю саму себя. — Не нагнетай, Нина! Думай о хорошем», — приказываю мысленно.

Усилием воли вновь вспоминаю Приэльбрусье. Ковыляю по узкой горной тропинке. Одной рукой опираюсь на палку, а другая лежит на плече Дракона.

— А почему тебя так называют? — спрашиваю, запыхавшись.

— Драконом? — уточняет он весело.

— Ага, — улыбаюсь я.

— Да придурки, — отмахиваясь, морщит нос Зорин. — Я на скучных лекциях, когда сижу, на полях конспекта драконов рисую. Вот и привязалось…

— А я думала, ты огнем дышишь, — подначиваю я.

— И съедаю первокурсниц на завтрак, — рычит он и неожиданно притягивает меня к себе. Негрубо, но очень напористо.

— Подожди, — мяукаю жалобно. Но крепкие руки Зорина уже прижимают меня к себе, а обветренные губы накрывают мои. Дракон целуется со знанием дела, а у меня аж пальчики на ногах поджимаются.

— Идем дальше, — насилу оторвавшись, командует он и смотрит на меня внимательно. А я плыву от нехитрых ласк опытного старшекурсника. — Если тебе больно, можем посидеть, — предлагает Коля и добавляет со вздохом. — Только искать рюкзаки мне придется в темноте.

— Тогда идем, — решительно делаю шаг вперед и ойкаю от боли.

— Крепись, малыш, — обнимает меня за талию Зорин. Так и спускаемся, целуясь на привалах. А когда вваливаемся в избушку нижнего приюта, то только и хватает сил сорвать друг с друга одежду и заняться любовью.

— Ты у меня первый, — успеваю пролепетать.

— Единственный, — поправляет меня Коля, залепляя рот поцелуем.

«Единственный», — повторяю я, всхлипывая. За шестнадцать лет брака я ни на одного мужчину не посмотрела. И у Коли никого нет и не было.

Врет Маня. Сто пудов, врет. Коля не мог!

Книга входит в серию "Обожженные изменой" — сюжет у каждой истории самостоятельный!

История Иры — Обожженые изменой. Право на семью https://litnet.com/shrt/tmMh

История Бориса — Обожженные изменой. Только позови! https://litnet.com/shrt/tmVh

Николай

— А мама не звонила? — спрашивает меня Борька, когда мы паркуемся около Иришкиного садика.

— Нет, — морщусь раздраженно. — Ты же со мной весь день, — с укоризной гляжу на сына.

— Ну, мало ли, — пожимает он плечами. — У тебя постоянно звонки. Я думал… Я волнуюсь вообще-то, — тянет обиженно.

Это сейчас возраст такой — обижалистый. И Борька у нас маменькин сынок. С Ниной он очень близок. Ко мне тоже тянется. И я стараюсь вникать в его проблемы и проводить вместе время. Но с моей загрузкой это почти нереально.

— Я тоже, — кладу на худенькое плечо руку. — Сейчас Иришку заберем. Домой вернемся и после ужина наберем. Может, что-то со связью, — вздыхаю тяжело.

Не люблю я Нинины командировки. Еще публика дешевая рядом трется. Маня эта… Беляш. Гнидник какой-то!

— Пойдем вместе, — подмигиваю сыну. — Мелкая любит, когда ее вся семья забирает.

— Вот она балованная у нас, пап. Я таким не был, — тянет солидно Борька.

— Ну да, конечно! — усмехаюсь я. — А кто на дедушке Ване верхом скакал, бил по бокам ногами и кричал «Давай, коняжка! Вези!» — смеюсь я.

Отец у меня профессор, доктор наук. Солидный ученый муж, работает в серьезном НИИ. Но для моего первенца никаких стопов-поворотов не существовало никогда. Да и Борька до сих пор у всей семьи любимчик.

А вот Ирочка — другое дело. Нежная добрая девочка. Ей всю душу отдашь, и не заметишь. Моя так давно у нее, и сердце тоже в придачу.

— Не было такого! — возмущенно пыхтит Борька, плетясь следом. — У дедушки Вани спина больная…

— Тринадцать лет назад тебя этот вопрос не волновал, — открывая калитку в сад, подначиваю сына. Вместе с ним прохожу в здание, заглядываю в группу.