— Ну папа! Она что-то говорит! — капризно надувает губки Ясмин. — Я понимаю, безопасность. Но что она мне сделает? — кивает на бредящую девушку Ясмин.

— А вдруг она больна и может заразить тебя… — начинаю выговаривать, но моя своевольная дочь перебивает меня на полуслова.

— Да нет же, папа! Она просто очень устала и испугалась.

Я прихожу в себя в богато убранной спальне. Из-под полузакрытых век оглядываю пространство. На столе вазы: с цветами и фруктами. В окно льется солнечный свет, а где-то рядом шумит море. Стены комнаты затянуты шелковыми обоями. Зелеными с белым рисунком. А все убранство остальное убранство белое. Мебель, вазы, портьеры. Красиво очень.

Вот только как я здесь оказалась? Померла в пустыне и очутилась в раю. Место чудесное. Но на рай не тянет. Значит, жива.

Хорошо это или плохо, не знаю.

«Что еще мне судьба уготовила?» — сглатываю слезы.

— Ты проснулась, детка? — берет меня за руку пожилая женщина в темном платке, расшитом мелким черным бисером. Смотрит на меня добрыми глазами. Нащупывает пульс. — Как себя чувствуешь? Что болит?

— Все хорошо, — вспоминаю слова на арабском. Пытаюсь подняться и тут же без сил падаю обратно.

— Тебе еще рано вставать, — причитает она. — У тебя было сильное обезвоживание. Хвала аллаху, наш добрый господин Рашид вовремя привез тебя.

Рашид? Кто это вообще? Меня опять продали или подарили? Я тут что, эстафетная палочка? Голова кружится, во рту пересыхает.

— Пить… Пожалуйста, — прошу я женщину и сама себя ругаю. Вдруг опять подсыпят какой-нибудь дряни и превратят меня в овоща.

Но женщина при мне открывает бутылку Перье. Наливает в простой прозрачный стакан и подает.

— Пей небольшими глотками. Осторожно, — предупреждает она.

Делаю глоток, и кажется, ничего вкуснее я не пила за всю жизнь. Вода как родниковая. Мы с Колей когда-то у подножия Эльбруса пили похожую из источника. Но эта вкуснее.

Стоп. «Коля! Дети!» — будто вспышка взрывается в голове. Да я обязана выжить и вернуться к ним.

— Простите, — обращаюсь к женщине. — Тут есть кто-нибудь старший? С кем можно поговорить? Кто может мне помочь?

— Ну конечно, — улыбается мне женщина. — Шейх Рашид. Ты находишься под его личным патронажем, в его дворце.

— Где я? Что это за место?

— Реджистан, — пожимает плечами женщина, будто в мире других стран не существует. — А ты откуда? — смотрит с интересом.

— Из России. Москва! Знаете?

— Нет, — всплескивает руками женщина. Мягко похлопывает меня по руке. — Отдыхай, детка. Я доложу Рашиду, что ты проснулась.

— Я бы хотела встать, — прошу еле слышно. И самой неловко, что за мной ухаживают, а я капризничаю.

— Ты еще слаба, — мотает она головой. — День-другой пройдет, окрепнешь. Будешь как птица летать! — улыбается она, и вокруг глаз собираются лучиками добрые морщинки. — А сейчас Мириам принесет тебе обед. Ты поешь и поспишь, — как маленькую уговаривает меня. — А проснешься, может, уже и Рашид, да продлит Аллах его дни, вернется из пустыни.

— А он надолго уехал? — спрашиваю поспешно и сама себя ругаю за наивность.

— Никто не знает. Рашид ни перед кем не отчитывается. Он правит Реджистаном, как и его отец, и дед. Вот только преемника у него нет. Одна дочка. Может, женится на принцессе Ирайе, и та родит ему сына. Мы все молимся об этом.

— Дай бог, — вздыхаю я. Нянька косится на меня подозрительно и выходит из комнаты. А я делаю еще одну попытку встать. С трудом сажусь на кровати. Опускаю на пол слабые ноги. И боюсь вставать.

«С ума сошла!» — одергиваю себя, прогоняю глупые страхи и очень осторожно встаю.

Голова кружится от слабости, сердце колотится. Стою, стараясь выровнять дыхание. Оглядываю белую ночную рубашку до пят. Глажу по рукаву. Ткань тонкая, мягкая. И рубашка, кажется, новая.

«Спасибо тебе, о Рашид!» — мысленно обращаюсь к неведомому мне человеку. Благодарю его, что не бросил, что приютил в своем доме.

Судя по всему, адекватный человек. А значит, есть шанс вернуться домой.

Сердце колотится в груди, как раненая птица — в окно. Кровоточит.

Но на душе становится легче. Приеду домой, разберусь. На Маню напишу заявление в полицию. И на Беляша тоже. И в Интерпол на Диндаров подам и на их помощников. Всех! Даже Зилю не пожалею!

Только бы Коля остался мне верен. Только бы дождался. Не связался бы с Маней.

«Но она так уверенно говорила», — екает мое израненное сердце. А иначе бы зачем ей участвовать в каком-то заговоре против меня? Что я ей сделала?

Цепляясь руками за кованую спинку кровати, медленно бреду к окну. Еле-еле переступаю ногами. В глазах темнеет от слабости. Останавливаюсь, перевожу дух и снова упрямо ползу к окну.

Зачем? Что там хочу увидеть? Не знаю. Только за долгий месяц плена я впервые чувствую себя свободной. Выйти за дверь еще не решаюсь. А вот в окно посмотреть можно.

Одной рукой отпускаю кованый прут, венчающий изножье кровати. А другой — тянусь к мраморному подоконнику.

Теперь так же перемещаю вторую руку. Простые движения. Но меня качает из стороны в сторону. Главное, не грохнуться в обморок.

Чуть отдышавшись, тяну незакрытую створку. Смотрю вниз на клумбы с яркими цветами, на идеально подстриженные деревья. Цепляю боковым взглядом краешек моря и скалы. Вдыхаю свежий морской воздух и улыбаюсь радостно.

Море! Настоящее море. Или это Персидский залив?

Тут море другое. Не похоже на наше Черное. На наше посмотришь, и душа поет от счастья. Или это с детства якоря. Когда едешь в поезде в лагерь, ждешь. И вот оно показалось!

Или наше всегда роднее?

Прислонившись к стене, вспоминаю, как радостно верещала Ирочка, когда пару лет назад мы ездили в Анапу. И Коля нес ее на руках в воду.

Вытираю слезы, бегущие по щекам. Ничего, кажется, моим испытаниям подходит конец. Если этот самый шейх Рашид окажется нормальным человеком, то, может, отправит меня в Москву, или хотя бы отвезет в Российское посольство. Интересно, у Реджистана налажены с нами дипломатические отношения?

И как я умудрилась попасть в Реджистан, если возвращалась в Дубай? Много вопросов.

Перед глазами тут же встает пустыня, синее небо и бегущее по горизонту солнце. Песок, по которому ползут красные блики. Сухое дерево вдалеке. И злое лицо старика, которому меня подарили.

От страшных воспоминаний обдает жаром. В глазах темнеет, а ноги подкашиваются.

«Только бы не завалиться. Сама встать не смогу, — хватаюсь обеими руками за спинку кровати. — Всего один шаг до нее. Это я как дура обходила вокруг!» — пытаюсь сосредоточиться.

Стараюсь выровнять дыхание, осторожно ступаю к кровати. И из последних сил опускаюсь на постель. Прикрываю глаза, пытаясь справиться со слабостью и тошнотой.

И тут же слышу за спиной строгий надменный баритон.

— Зачем вы встали? Кто позволил?

Эта женщина… Европейка. Красивая очень.

Из-за нее я вторые сутки не сплю. Сразу по возвращению из Дубая переоделся, оседлал любимого Мая и умчался в пустыню. Не знаю, как охрана за мной успела. Я не оглядывался. Мой верблюд летел по барханам до самого лагеря.

И только тут, в пустыне, я вздохнул свободно. На пару часов забыл о красавице-блондинке. А потом снова накрыло.

Снова вижу прекрасную женщину, лежащую на сиденье в моем лимузине. Снова несу ее на руках на женскую половину дворца. Снова раздаю указания.

Лишь бы спасти чужестранку. О стране пекусь, не о себе. Иначе, на наш регион падет несмываемый позор. Женщин похищают, продают в рабство… Пора найти всех причастных и положить этому конец.

Ну кому я вру? Ладно другим! Но себе не пристало.

Сажусь на едва теплый песок, смотрю, как в пустыне занимается рассвет. И кажется, нет ничего лучше в жизни, чем вот так сидеть. Лениво размышлять о делах и о жизни. Строить планы в лучах восходящего солнца. Пальцы непроизвольно зачерпывают песок. Выпускаю его из пригоршни тонкой струйкой и пытаюсь разобраться в себе.