Надо к людям выйти, а потом звать Колю. Он не услышит. Что толку орать? Только с дыхания собьешься, а потом восстановить будет трудно.

Ноги заплетаются, колени саднят.

Попить бы…

В белой дымке мерещится мамин сад. Яблони, полные яблок. И мы с Колей их собираем. А там, в доме, мои родители играют с Бориком. Сколько ему тогда было? Года четыре…

— Иди сюда, — тянет меня в папину мастерскую муж. Усаживает на верстак и сам становится между моих ног.

— Увидят, — охаю я.

— Я контролирую, — мотает головой Коля, стягивая с меня трусы. Обычные белые хлопковые. Тычется внутрь, и сразу же меня накрывает ураган чувств.

Обнимаю мужа за плечи, утыкаюсь носом чуть выше уха и инстинктивно подстраиваюсь под ритм. И обмякаю в руках мужа с последним толчком. Кладу голову ему на плечо. Прикрываю глаза. В саду поют птицы, от соседей доносится музыка. Пахнет яблоками и осенней свежестью.

Хорошо-то как!

— Борька идет! — встряхивает меня муж. И тут же принимает решение. — Давай, приводи себя в порядок, я его отвлеку.

Выходит, плотно прикрывая дверь.

— А где мама? — слышится со двора тоненький голосок.

И меня корежит от невинных воспоминаний. До дикоого отчаяния и истерики.

Где мама? Кто сейчас может ответить моим детям?

Представляю их зареванные мордашки и сама реву от безысходности. Размазываю слезы по грязному обветренному лицу и снова повторяю как молитву.

«Я должна выбраться. Нельзя раскисать».

Вытираю глаза грязной тряпкой. Вглядываюсь вперед и, наконец, на расстоянии вытянутой руки замечаю то самое дерево.

Ну конечно, это оно!

Сухое, с черными ветками. Чуть ли не бегу к нему со всех ног.

И подойдя почти вплотную, обнимаю ствол, будто родной.

«Ну, вот и все», — выдыхаю радостно.

Сейчас за поворотом должен начаться хайвей. А там уже асфальт. Пойду быстрее. И адрес надо вспомнить. Аня говорила.

Но мысли путаются, горло и губы сохнут.

«Отдохни и иди дальше!» — приказываю самой себе и лишь на минуту закрываю глаза.

Шейх Рашид

— Я очень опечален, Ясмин, — по дороге домой выговариваю негромко и слегка лениво. Не люблю ругать дочь. Но сегодня Ясмин превзошла себя. Баловалась в гостях и провалила маленький домашний экзамен по английскому.

Очень надеюсь, что мой голос звучит строго.

Ясмин, моя единственная наследница и главное утешение в жизни, сидит напротив. Маленькая принцесса в белом шелковом платье, расшитом бельгийским кружевом, беззаботно болтает ногами, ерзает по светлому кожаному креслу лимузина, отводит взгляд.

— Папа, гляди, там пингвины! — взмахивает руками, кричит, стараясь сбить меня с толку. Частенько ей это удается. Я рассмеюсь и перестану бранить.

Маленькая женщина! Хитренькая лиса. Знает, как на меня действуют ее слезы. Да я весь мир готов положить к ее ногам, только бы не плакала. И так натерпелась бед.

— Твои кузины говорят на английском лучше, чем ты, — со вздохом вытягиваю затекшие ноги. Потираю шею. Немного ослабляю воротник белой рубашки. Стаскиваю с плеч пиджак от Бриони и откидываю в сторону.

Переговоры с англичанами, мать их!

Тут хочешь не хочешь, а надо соответствовать. Стране нужны инвестиции. И кажется, мне удалось их выторговать. Можно отпраздновать. Вот только дочка расстроила. Пока я летал в Лондон, Ясмин гостила в Дубае, в доме моего троюродного брата. По моей просьбе он организовал тестирования. И как результат — за год занятий — никаких знаний. А по сравнению с детьми моего кузена, так и полный провал.

А я всегда был первым. Всегда и во всем. И дочка моя должна быть соответствовать…

— Папочка, я больше не буду, — виновато вздыхает она. Хлопает глазками в надежде выдавить еще слезки. — Мне не нравится амблийский. Противный язык. Ни одного слова понятного. И мисс Лаладж — глупая ворона. Я ничего не понимаю, что она хочет. При тебе сюсюкает, а когда мы остаемся одни, не обращает на меня внимания. Или о тебе выспрашивает. Давай ее прогоним. Лучше я буду вышивать вместе с бабушкой Алией и с тобой тренировать соколов.

— Нет, Ясмин, — начинаю сердиться. — Ты будешь делать то, что сказал я. А я хочу, чтобы ты знала иностранные языки.

Кортеж несется по хайвею, сворачивает на дорогу, выложенную брусчаткой. Вот тут и начинается настоящая пустыня. Солнце на треть уже спряталось за барханы, больше напоминающие волны. Окрасило их в темно-розовый цвет. А на небе виднеются звезды, словно кто-то рассыпал бриллианты по темнеющей небесной глади.

Примерно час пути, и мы дома.

— А няня говорит…

— Ну, ясно, — вздыхаю я. Делаю мысленно пометку поговорить с Нуранией, моей нянькой. Она смотрела меня и брата, а потом по наследству перешла к Ясмин.

— Нурания говорит, — бойко продолжает дочка, — что девочкам не надо учиться. И она права, папа…

— Мне нет дела до ее болтовни, — обрываю малышку. — Тебе уже семь лет, Ясмин. И ты должна понимать… И исполнять в первую очередь мои требования и желания.

— Да, я знаю, папа, — опускает голову Ясмин. Кудрявые волосы собраны в косы, но на висках прядки давно выбились и болтаются мелкими локонами. — Но зачем мне амблийский? Я выйду замуж за принца, как мама. И у меня будут переводчики.

Мама.

Сердце сжимается от боли. Сейчас уже легче. Боль утраты утихла немного.

— Само собой, — улыбаюсь я, разгадав очередной хитрый маневр. — Для принцессы нет других избранников, кроме принца. Мы подберем тебе самого лучшего жениха. Умного и красивого. Но и ты должна соответствовать своему положению. Как будущая королева. А то приедешь в Европу и будешь только глазами хлопать. А твоему мужу будет стыдно. И скажет он мне: «Ай, Рашид, неужели ты, один из самых богатых людей на планете, не мог обучить дочку языкам? Зачем мне такая глупая жена?».

— Он меня прогонит? — в ужасе спрашивает Ясмин. — Так не бывает…

— Бывает, — смотрю пристально на своего единственного ребенка. Естественно, в случае с Ясмин никакого развода не будет. Ей после моей смерти предстоит править Реджистаном. И муж ее будет иметь статус консорта.

А какой консорт сбежит от королевы?

— Но я же учу! — вздыхает мой маленький котенок. Да еще губки складывает бантиком.

— «Учу» — это действие, а мне нужен результат, — заявляю жестко. — Пока никакого продвижения нет. Твои кузины — Мариам и Зара — говорят на английском лучше. У них хороший словарный запас и произношение. А ты шамкаешь губами как бабка… Даже простейшие артикли не выговариваешь правильно.

— А ты? — выдыхает Ясмин с любопытством.

— Я учил языки с детства, — заявляю самодовольно. — Потом учился в университете…

— Ну и что? Ты же мужчина! — парирует Ясмин. И откуда столько мудрости не по годам? — Не всем же быть такими умными, как ты. А я — девочка. Вот выйду замуж за принца…

— За Рашида, сына Мансура? — с усмешкой уточняю на всякий случай.

— Нет, он маленький! Кидается кубиками и обзывается, — негодующе парирует Ясмин. — Моей Барби выдрал волосы.

«Надо поговорить с нянькой и с теткой, на которых я возложил воспитание дочки. Кажется, я запретил Барби и прочих Кенов. Такие игрушки не для моей дочери», — размышляю раздраженно. И пытаюсь понять, где я упустил воспитание наследницы. Гувернантку точно придется менять. Но не факт, что новая окажется лучше предыдущей. У мисс Лаладж был внушительный послужной список. А толку?!

Ясмин неловко тянется к бару. Маленькие быстрые пальчики, украшенные тонкими бриллиантовыми колечками, деловито пытаются открыть дверцу.

— Что ты хочешь? — роняю лениво. В баре только вода, морсы и шоколад.

— Водички, — вздыхает Ясмин и смотрит так жалостливо, что у меня нутро сжимается от любви. Может, и не нужен ей этот английский. И нянька права?

— Сейчас налью, — открываю потайной замок на дверце.

— И шоколадку, папа! — требует Ясмин и прибавляет подлизываясь. — У тебя всегда такие вкусные шоколадки. Не то что у бабушки Алии.