Дергает за руку, вынуждая следовать за ней.

Босыми ногами ступаю по теплому каменному полу, мельком оглядываюсь по сторонам. Серые стены, запертые металлические двери… Это частная тюрьма?

Почему меня здесь заперли? За какие огрехи наказали? Подбираю слова. Самые простые и понятные.

— Кто твой босс? Я хочу поговорить с ним, — заявляю женщине, ведущей меня, словно на поводке.

— Ты его не знаешь, — смеется она. — Когда он решит с тобой поговорить, тебя к нему приведут. А пока молчи. Не зли меня. Поняла? — толкает дверь в душевую. — Мойся. Быстро, — расстегнув наручник, толкает внутрь.

Чуть не падая, влетаю в помещение и оглядываюсь по сторонам. Те же серые стены. Я скоро с ума сойду от этого цвета! В углу обычный белый унитаз.

Радуюсь ему, как главному достижению цивилизации. А в соседней комнате душевая.

Быстро застирываю свою робу и вешаю ее в первой комнате просушиться. А сама, встав под струи, балдею от простых жизненных радостей. Мою голову стоящим на полке дешевым шампунем. Но мне сейчас любой подойдет, лишь бы промыть. Смазываю голову бальзамом, пахнущим абрикосом. И снова реву как маленькая.

Знакомый запах, вызывающий воспоминания.

Вспоминаю, как вместе с Колей в первый год брака мы варили абрикосовое варенье. Сначала чинно лущили фрукты. И даже поставили вариться. А потом съели все за пару дней.

— Коля, родненький! Где ты? — всхлипываю в голос. И вздрагиваю от окрика тюремщиц.

Вот это я зазевалась!

Наскоро вытираюсь серым вафельным полотенцем. Закутавшись в него, бегу в первую комнату за платьем.

Но там уже стоят обе мои мучительницы и улыбаются так сладко, что у меня от нехорошего предчувствия подгибаются коленки.

— Держи, — протягивает мне «начальница» чистое черное платье и абайю. И как только я одеваюсь, повязывает на голову черный платок. — Обувайся, — указывает на черные кожаные тапки.

И снова застегивает на мне наручники. Затем приходит черед паранджи. На этот раз не такой густой. И выйдя на жаркий палящий воздух, я могу рассмотреть небольшой двор, больше похожий на хозяйственный.

Две машины у крыльца, фургон. Мажу взглядом по номерам, стараясь запомнить. Точно потом пригодится. Люди, похитившие меня, должны ответить. И они обязательно ответят.

Зная Колю, я даже не сомневаюсь.

«Маня с Беляшом тоже», — добавляю на автомате и даже сбиваюсь с шага от страшной догадки. Я успела забыть, кто эти люди. Весь мой мир сузился до бетонной клетки и воспоминаний о семье. О детях. До мысленных разговоров с Колей. Мне ему многое надо сказать. Как я люблю его, как дорожу нашим браком. И признаться в собственной глупости, граничащей с идиотизмом.

Это ж надо было так влипнуть!

— Гоу-гоу! — каркает ворона-начальница. Словно собаку на поводке, заводи меня в небольшой выбеленный дом. У крыльца дежурит часовой в светлой военной форме, напоминающей камуфляж под песок. А дальше по коридору тоже двери. Но уже из темного дерева венге. И стены белые, и на полу ковролин. Побогаче обстановочка.

«Неужели к боссу привели?» — думаю, лихорадочно придумывая повод для торга. Что лично я могу предложить? Квартиру родителей или нашу дачу в Золотовке? Или и то, и другое. Да что угодно, лишь бы вырваться отсюда. Я все подпишу и передам. Плевать, еще заработаю. Мне к детям надо!

Но меня вводят в беленую комнатку. Узкую и маленькую, как моя предыдущая камера. Только в отличие от той, здесь есть окно, и есть обычная кровать, застеленная белоснежным бельем. А рядом дверь, за которой наверняка санузел.

Взгляд натыкается на пульт, лежащий на полке. Оглядываюсь, как от удара. На стене напротив кровати висит огромная плазма.

Интересный поворот! Отель тут, что ли? Или у меня смягчение режима содержания?

Старшая тюремщица щелкает пультом, и тут же на экране появляется старуха в очках. Она показывает карточки с щенком, потом с котом, произносит слово на русском, затем на арабском.

— Учи! — приказывает мне тюремщица на английском, и дверь захлопывается.

Я снова остаюсь одна. Только вместо мерцающей лампы у меня другая напасть. Говорящая голова. Ищу пульт, чтобы выключить это безобразие, и не нахожу.

Захожу в санузел. В надежде на зеркало мажу взглядом по стенам. Но его тут нет.

Наскоро умываю лицо, заворачиваю мокрую голову в чистое белоснежное полотенце и ложусь в постель. Прикрываю глаза, пытаясь обдумать случившееся.

Как там Коля говорил? Изменена мера содержания под стражей. Смягчение режима содержания? В честь чего, интересно?

Из-за моих месячных? Или так совпало? Что все-таки происходит? Или меня решили привести в нормальный вид и отпустить?

«А заодно требуют выучить арабский!» — раздраженно кошусь на экран, где уже муэдзин монотонно распевает молитвы.

Мне это зачем?

В голову лезут нехорошие мысли. Тот же Джафар подкатывал ко мне, обещал звезды с неба и бриллианты с изумрудами. Был послан в пешее эротическое.

А если у меня еще один поклонник выискался? Коля в жизни меня не найдет, даже если весь Дубай перевернет вверх дном.

«А точно ли я в Дубае?» — спохватываюсь запоздало. Куда меня вывезли? Я ведь ничего не видела! Может, я уже где-то в Омане или в Марокко?

«Трындец какой-то!» — утыкаюсь носом в подушку. Слезы льются по щекам. Колочу руками от беспомощности и отчаяния.

«Надо сбежать!» — приходит на ум совершенно немыслимая идея. И словно лучик солнца осушает слезы. Прикусываю губу, размышляя.

Толстуха принесет мне еду. Можно ее стулом огреть. Смотрю по сторонам. Нет тут никакого стула. Небольшой легкий столик у стены. На такой даже облокачиваться страшно.

Тогда, может быть, накинуть простыню ей на голову. Устроить темную…

«А сил у тебя хватит?» — интересуется здравый смысл Колиным голосом. — «Без паники, Нина. И без самодеятельности. Тебя ищут. Помни об этом и жди».

Тоже верно!

«Я люблю тебя, Коляныч!» — обращаюсь мысленно к мужу. Очень люблю, мой единственный мужчина. Ты приходи за мной поскорее. Я выдержу. И сбегу при малейшей возможности. Но сама на рожон не полезу. Будет момент! Обязательно будет!

Незаметно для себя я успокаиваюсь и проваливаюсь в сон.

Вместе с Колей иду вдоль берега горной речушки. Улыбаюсь солнышку и говорливому бурному потоку. Но внезапно спотыкаюсь и падаю. Лечу в пропасть, а на голову мне сыплются камни. Оглядываюсь по сторонам и не вижу мужа. Прикрываясь от ударов, распахиваю глаза и натыкаюсь на злой взгляд старшей тюремщицы.

— Тебе сказали слушать, а ты спишь, глупая овца. Если не сможешь ответить, я тебя изобью как собаку, — шипит она. Делает громче звук телевизора и уходит.

А через час ко мне приходит унылая толстуха. Ставит на стол миску с похлебкой, кувшин с водой. Привычно закрывает горлышко чуть сыроватой лепешкой. И оглянувшись по сторонам, с заговорщицким видом кладет рядом небольшой персик.

А у меня горло схватывает от жалости к самой себе. За этот месяц ни одна живая душа не отнеслась ко мне по-людски. Били, опаивали, издевались.

Может, и персик этот отравленный? Откуда мне знать?

Но толстуха прикладывает руку к груди, а потом поднимает глаза к небу. Мотает головой и в чем-то клянется. А потом, подмигнув мне, достает из кармана маленький новый гребень. И протягивает мне его с улыбкой.

Говорит что-то. Но я ни слова не понимаю.

Лишь забрав расческу, складываю руки в молитвенном жесте.

Спасибо. Спасибо!

И когда за «доброй» тюремщицей закрывается дверь, задумчиво смотрю на экран.

Хотите, чтобы глупая овца ваш язык выучила? Не вопрос. Вы просто не знаете, с кем связались. А арабский мне не помешает. И даже поможет. Очень поможет при случае.

Дни медленно тащатся один за другим и ничего не меняется. Сил не хватает думать, зачем меня украли и держат взаперти. Сколько не гадаю, на ум приходит лишь одна версия.