Обернулся к Северу.

– С мясной станции мы привели людей из нескольких других убежищ. Вы про них знаете? Общаетесь? Координируете действия? Делитесь информацией, ресурсами, планами?

Север молчал. Лицо каменное.

– Нет, – ответил я сам за него. – Потому что каждый сам за себя. Каждое убежище – отдельный островок. Вы друг друга боитесь больше, чем мехов. Потому что люди могут предать, отнять, убить. А мехи – те хотя бы понятные. От них понятно, чего ждать.

Я вернулся к столу, оперся руками о столешницу.

– А теперь давай посмотрим на другую сторону, – продолжил я жестко. – Машины. Что они делают? Они не выживают. Они наступают. Каждый день патрули прочесывают руины. Каждую неделю находят новые убежища. Каждый месяц кого‑то вырезают. Они координируют действия. У них единая сеть. единое управление. единая цель.

Пауза.

– Мяч на их стороне, Север. Понимаешь? Инициатива – у них. Вы реагируете. Прячетесь. Бежите. Обороняетесь. А они – действуют. Планомерно, системно, эффективно. Это война на истощение. И в такой войне побеждает тот, у кого больше ресурсов.

Я выпрямился.

– У вас ресурсы кончаются. У них – нет. У вас люди умирают от голода, болезней, ран. Их – становится больше. Каждый завод, который они контролируют, штампует новых мехов. А вы? Вы теряете бойцов, и заменить их некем.

Север сжал кулаки на столе.

– Ты думаешь, я этого не понимаю? – процедил он сквозь зубы.

– Понимаешь, – согласился я. – Но ничего не делаешь. Потому что не знаешь, что делать. Потому что привык выживать, а не воевать. Потому что легче сидеть в норе и надеяться, что тебя пронесет.

Я посмотрел ему в глаза.

– Но не пронесет. Рано или поздно они до вас доберутся. Или вы сдохнете от голода. Или генератор сдохнет, и вы замерзнете. Или заболеете, потому что медикаментов нет. Или убежище затопит окончательно. Вариантов дохлых концов – куча. А вариант выжить – один. Перестать прятаться. И начать воевать.

Тишина.

– Воевать, – повторил Север медленно. – С целой армией мехов. Горсткой людей. Без ресурсов. Без оружия.

– Ты меня не понял, – я вздохнул. – Не горсткой. Чтобы победить – нужно объединяться, Север. С того момента, как я очнулся и осознал себя, прошло около недели. За это время я уничтожил две станции Эдема. В одиночку. Сколько станций Эдема будет гореть ежедневно, если люди объединятся?

Я вздохнул, встал и пошел к двери. На пороге остановился, повернулся к коменданту.

– Ты можешь злиться, можешь не соглашаться. Но факт остается фактом: пока люди прячутся – машины побеждают. Пока вы разрозненны – вы слабы. Пока вы заняты выживанием – они заняты вашим уничтожением.

Обернулся.

– Подумай об этом, Север. Подумай. Потому что другого пути нет. Либо вы начинаете объединяться, действовать, атаковать – либо вы мертвы. Просто еще не все это поняли.

Я вышел, не дожидаясь ответа.

Сказал все, что думал. Остальное – не моя проблема.

Север не обманул: улыбчивый интендант действительно пустил меня в хранилище, предоставив выбирать все, что мне заблагорассудится. Правда, по мере того, как я складывал на стол в центре комнаты все новые и новые коробки и свертки, улыбка его постепенно меркла. Я не стал испытывать его терпение и чересчур наглеть, собрал выбранное в баул, чтобы разложить в рюкзак уже у себя в каморке, и покинул хранилище.

У себя надолго задерживаться я не стал. Рассовал добычу по рюкзаку и подсумкам разгрузки, проверил оружие, экипировался, и, забросив рюкзак за спину, направился на выход. Прощаться ни с кем не хотелось, я хотел уйти, не привлекая внимания… Вот только не получилось.

На выходе меня уже ждали. Целая, мать ее, делегация. Гром, Лиса, Шило… Только Крона с Севером для полного счастья не хватало. Увидев своих недавних товарищей по отряду, я почувствовал укол совести. Наверное, все же некрасиво было пытаться улизнуть по‑тихому. Но я никогда не любил долгих прощаний. Что ж. На этот раз избежать их не получилось.

– Уходишь? – в голосе Лисы я почему‑то услышал укоризну.

– Ухожу, – кивнул я, останавливаясь перед ними.

– Сам?

– Как видишь.

Лиса шагнула ближе. Посмотрела мне в глаза.

– Я могла бы пойти с тобой, – сказала она. – Помочь. Провести. Я лучший проводник в убежище, между прочим. Схроны, тайные тропы, короткие пути – ты же видел, я знаю все.

Я покачал головой.

– Прости, Лиса. Но нет.

– Почему? – она нахмурилась.

– Потому что мне лучше идти одному, – ответил я спокойно. – Там, куда я направляюсь, будет слишком опасно. И потому что даже если у меня все получится, не факт, что я вернусь. Ты живешь здесь. Ты нужна этим людям. И со мной тебе не надо. А я справлюсь, поверь.

Лиса сжала губы. Смотрела на меня долго, изучающе. Потом качнула головой, вздохнула.

– Упрямый ты, Антей.

– Не без этого, – хмыкнул я.

Девушка шагнула ближе и вдруг порывисто обняла меня, тут же, впрочем, отстранившись.

– Удачи, – сказала она тихо. – И возвращайся.

– Постараюсь.

Лиса кивнула, отступила в сторону.

– Эй, Антей! – Гром все это время тактично стоял в стороне, и только сейчас шагнул вперед.

– Хотел попрощаться, – сказал он. – И подарок тебе сделать. На память, так сказать.

Он протянул какой‑то сверток. Я взял, развернул ткань.

Пистолет. Большой. Очень большой. В кобуре из кайдекса, матово‑черный, с царапинами на затворе и потертостями на рукояти.

Я достал пистолет из кобуры, взвесил в руке… Тяжелый. «Тяжесть – это хорошо, тяжесть – это надежно», всплыла в памяти услышанная где‑то фраза. Я поднял взгляд на Грома.

– «Брейкер», – с гордостью объявил Гром. – Армейская модель. Сорок пятый калибр. Чудовищная штука, Антей. Грохочет, как артиллерийская батарея, но долбит, как кувалда. – Он хлопнул меня по плечу. – Мне кажется, он может тебе пригодиться. А то у тебя из «короткого» один скорчер.

Я осмотрел пистолет внимательнее. Голографический прицел сверху – небольшой, компактный. Тактический фонарь под стволом. Увеличенный магазин. «Отбойник», всплыло в памяти прозвище пистолета. Потому что неподготовленному стрелку руки отдачей отшибал к чертовой матери.

– Спасибо, Гром, – сказал я, пристегивая кобуру к поясу. – Серьезно.

Здоровяк сунул мне еще и пачку патронов.

– Владей, – хмыкнул он. – Буду рад, если доведется тебя еще увидеть. Так что постарайся там не подохнуть.

– Постараюсь, – усмехнулся я.

Подошел Шило. Стоял, робко, молча, будто стесняясь. Потом все же переборол себя, шагнул ближе, протянул руку.

– Спасибо тебе за все.

– Да брось, – отмахнулся я. – Не за что.

– Есть за что, – упрямо и очень серьезно возразил Шило. – Ты меня дважды спас. Я этого не забуду, и перед тобой в долгу.

Я хлопнул его по плечу.

– Не люблю, когда мне должны. Прощаю.

Шило усмехнулся, кивнул, но по глазам было видно: для него все это не просто слова, и парень действительно будет продолжать считать себя обязанным мне. Ну, если ему так хочется – пускай.

Я посмотрел на эту троицу и внезапно почувствовал, как изнутри к горлу поднимается ком. Твою мать. Ну сказал же, что не люблю соплей вот этих…

– Ну все, – буркнул я нарочито грубо. – Давайте, ребята. Даст бог – свидимся.

Я развернулся и быстро, не оглядываясь, пошел к выходу.

– Антей! – крикнула Лиса.

Обернуться все же пришлось.

– Береги себя, – сказала она.

Я кивнул и толкнул дверь, ведущую к выходу.

Через пяти минут я уже был снаружи.

Коллектор был темным, сырым, холодным. Шаги гулко отдавались от стен. Я шел, глядя под ноги и стараясь не думать о том, что оставляю за спиной.

Выбрался из коллектора, Серое небо, холодный ветер, руины вокруг. Тишина.

– Симба, проложи маршрут к ангару с оставленной техникой, – распорядился я.

– Принял, шеф, – отозвался ассистент. – Выполняю.