Секунд тридцать я просто стоял и смотрел, проверяя, не шевелится ли тварь.

Не шевелилась.

– Симба, – хрипло выдавил я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Что это вообще было?

– Биомутант неизвестного происхождения, – отрапортовал ассистент своим невозмутимым тоном. – Вероятно, результат генетических экспериментов корпорации ГенТек. Морфология не соответствует ни одному известному виду. Подробный анализ невозможен без лабораторного оборудования.

– Понятно, – буркнул я, проверяя оружие. – Как всегда, ни хрена толком не известно.

Магазин почти пуст. Я достал новый из подсумка, перезарядился.

Осторожно, не выпуская «Каратель» из рук и не сводя взгляда с туши, я подошел ближе. Осмотрел мутанта – три метра в длину, чуть больше, может. Шесть лап с присосками и когтями. Хитиновый панцирь, пробитый во множестве мест – крупнокалиберные пули делали свое дело, пробивали хитин насквозь, но тварь держалась до последнего. Живучая зараза. Голова вытянутая, без глаз – только пустые впадины. Челюсти сломаны, зубы торчат в разные стороны. Три щупальца на спине – на одном не хватало шипа, выстрелила в меня у двери, на двух других костяные шипы еще торчали, блестели влажным блеском.

– Эти шипы – они с ядом? – уточнил я, показывая стволом на щупальца.

– Вероятно, нейротоксин, судя по структуре желез у основания шипов, – подтвердил Симба. – Рекомендую избегать прямого контакта. Воздействие на кибернетические системы неизвестно, но биологические ткани будут парализованы в течение нескольких секунд.

– Прекрасно, – пробормотал я. – Хорошо, что не попал под эту дрянь.

Я обошел тушу широкой дугой, держась на расстоянии, и огляделся по сторонам. Холл пустой, если не считать мертвого мутанта. Тихо. Только ветер гуляет в разбитых окнах да слышно мое собственное тяжелое дыхание, которое я пытался выровнять.

Адреналин постепенно спадал, оставляя после себя усталость и легкую дрожь в руках.

– Надо искать другой путь наверх, – сказал я вслух, поправляя рюкзак на плечах. – Та лестница разрушеена. Значит, возвращаемся, идем через офисы, ищем служебные проходы или другую лестницу в противоположном крыле этажа.

Я направился к выходу из холла, к тому самому коридору, откуда пришел.

Надеюсь, что эта тварь была здесь одна.

Хотя, учитывая количество слизи и следов по всему зданию, надежда слабая.

Очень слабая.

Хаунд обнаружился на лестничной площадке – там же, где мы расстались. Сидел, поджав хвост и прижав уши, с виноватым и одновременно напуганным видом, как провинившийся школьник перед директором. Когда услышал мои шаги, вскинул голову, заскулил тихо, жалобно.

– Ладно, ладно, – сказал я, подходя ближе и присаживаясь на корточки рядом. – Спокойно. Я не в обиде. Сам бы свалил на хрен, будь возможность.

Потрепал его по загривку, почесал за ухом. Пес лизнул мне руку – осторожно, извиняющимся жестом, – и немного расслабился. Но шерсть на холке все еще стояла дыбом, нос дергался, принюхиваясь к запахам, которые я принес с собой.

– Пойдем, покажу тебе кое‑что, – я встал и кивнул в сторону коридора. – Пойдем, пойдем, не бойся.

Хаунд неохотно поднялся и пошел за мной, держась близко к ноге, почти прижимаясь боком. Чувствовал себя неуверенно, это было видно по каждому движению. Учитывая габариты собаки – выглядело это забавно. Стокилограммовый перепуганный щенок. Охренеть, милота какая…

Мы вернулись в холл, где лежала туша убитого монстра. Я направил на нее луч фонаря, осветил целиком – все три метра вытянутого сегментированного тела, шесть лап с присосками и когтями, голову без глаз, сломанные челюсти с торчащими в разные стороны зубами, три щупальца на спине…

– Смотри, – сказал я, ткнув стволом «Карателя» в сторону туши. – Вот она, страшная тварь. Мертвая. Я ее убил. Дохрена патронов потратил, но убил. Значит, можно. Понял?

Хаунд осторожно подошел ближе, вытянув шею, принюхался к мертвому мутанту. Потом зарычал – низко, утробно, демонстративно, показывая, что он тоже опасный и страшный. Обошел тушу по кругу, обнюхал еще раз, убедился окончательно, что она мертва, и немного успокоился. Шерсть на загривке опустилась, хвост перестал быть намертво поджатым к брюху.

– Вот так‑то лучше, – я похлопал его по боку. – Идем дальше. Нам надо найти другую лестницу. Эта, – кивнул в сторону разрушенного марша, – никуда не ведет. А нам, насколько я понимаю, на самый верх. Далеко еще, мать его.

Мы двинулись дальше по коридорам, обходя периметр здания. Если башня ГенТек действительно имела ромбическую форму в разрезе – а судя по тому, как изгибались коридоры, так оно и было, – значит, должно быть четыре угла и, соответственно, четыре лестничных блока. Два я уже проверил, оба разрушены. Остается еще два – где‑то в западном и восточном крыльях.

Я шел быстро, но осторожно, держа оружие наготове и постоянно проверяя пространство «Скатом». Слизь встречалась все чаще – толстыми разводами на полу и стенах, липкими дорожками, ведущими к вентиляционным отверстиям. Следы присосок и глубокие царапины от когтей виднелись повсюду. Запах не ослабевал – все тот же сладковато‑металлический с гнилостным привкусом, густой и концентрированный.

Минут через пятнадцать, когда я уже начал думать, что все лестницы в этом проклятом здании обрушены к чертовой матери, мы нашли третий блок – в западном крыле, за очередным завалом из офисной мебели. Дверь с табличкой «ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД» была целой, только немного перекосило на петлях. Я толкнул ее плечом – поддалась со скрипом, открылась.

За ней лестничная шахта. Узкая, темная, но главное – ступени были целыми. Во всяком случае, первые несколько пролетов, которые я мог разглядеть в свете фонаря.

– Так, ну у нас тут успех, – буркнул я. – Ладно, псина. Идем наверх. Тихо и аккуратно.

Мы начали подъем. Ступень за ступенью, марш за маршем, площадка за площадкой. Я держал «Каратель» у плеча, постоянно водил фонарем по стенам и потолку, проверяя вентиляционные решетки. Хаунд шел следом, настороженный, принюхивался к каждому углу.

Шестнадцатый этаж миновали без происшествий. Я уже начал думать, что, может, повезет дойти до верха без новых встреч…

Угу. Как раз мой случай.

На площадке между шестнадцатым и семнадцатым этажами из вентиляционного короба по потолком послышался знакомый звук – негромкий, но отчетливый. И в тот же миг взвыл сиреной «Скат», регистрируя движение.

Решетка с грохотом вылетела из короба, с лязгом ударилась о пол, а из вентиляции быстро и грациозно скользнуло темное тело. Мутант в полете оттолкнулся от стены, меняя вектор, и полетел в мою сторону.

Поймав его в прицел, я высадил длинную очередь, однак монстр каким‑то непостижимым образом извернулся в прыжке, уходя с линии огня, и, вместо того, чтобы размозжить безглазую морду, пули лишь царапнули его бок. А из вентиляции, тем временем, выскользнула еще одна тварь. Твою мать, монстров двое!

Я отпрянул назад, врезался спиной в перила лестницы, чуть не перевалился через них в пролет, в последний момент отшатнувшись и уходя от удара. Монстр приземлился на площадку на этаж ниже, зашипел, когда я мазнул по нему лучом фонаря, и ринулся вверх.

Второй мутант развернулся к хаунду – видимо, счел пса более простой добычей, чем вооруженного киборга. Рванул на него низким стремительным прыжком.

Хаунд отскочил назад – и взорвался воем.

Низким, вибрирующим, протяжным. Звук наполнил лестничную шахту, ударил в уши, эхом покатился по бетонным стенам, усиливаясь и множась. Я почувствовал вибрацию в костях черепа, легкое давление на барабанные перепонки, но боли не было – Симба автоматически отфильтровал опасные частоты, действуя по уже известному алгоритму.

А вот мутанты отреагировали мгновенно.

Оба дернулись, будто их ударило разрядом тока. Замерли на долю секунды, потом начали метаться – мотали головами без глаз из стороны в сторону, челюсти щелкали вхолостую, хаотично, лапы царапали бетон пола судорожными движениями. Обостренный слух не выдерживал таких частот, вой причинял им физическую боль, сбивал ориентацию в пространстве.