– Стая, блин… – протянул я, борясь с желанием злопнуть по лицу ладонью. – Ладно. Сиди пока здесь, – строго сказал я псу. – Позже разберемся с тобой.

Мне не давала покоя мысль о стрелке, но «Скат» однозначно показывал: здесь только я и геллхаунд. Я переключил сканер в тепловой режим, пространство вокруг окрасилось желтыми пятнами – остывающие тела. И одно из них лежало в стороне от боя. Примерно в том направлении, откуда по мне и стреляли.

Продолжая держать пистолет, я медленно обошел развалины, перелез через бетонную плиту и в очередной раз выругался.

Мутант с дробовиком лежал, уставившись в темное небо остекленевшими глазами и все еще сжимая в руках свое оружие. А его горло представляло собой кровавое месиво, в котором отчетливо были видны следы зубов.

Интере‑е‑сно…

Я молча вернулся к машине. Хаунд отошел от трупа и сейчас деловито вылизывался, приводя себя в порядок. Я посмотрел на него еще раз и вздохнул.

– Ладно, – пробормотал я устало. – Надо расчистить дорогу.

Вернувшись к машине, я вытащил трос, откинул фиксатор лебедки и вернулся к столбам. Подцепил один, закрепил. Вернулся к машине. Завел двигатель, запустил лебедку… Пес все это время сидел на обочине, внимательно глядя на меня. Я передернул плечами. Жутко от этого взгляда. Умный, почти человеческий…

Столб сдался через пять минут вялой борьбы. Оттащив его в сторону, я занялся вторым.

Со вторым столбом пришлось провозиться больше, и я начал нервничать. Хрен знает, сколько в округе этих тварей. Набежит сейчас полсотни, и тупо меня массой задавят. Нужно быстрее отсюда сваливать…

Наконец, я закончил. Выбрался из машины, смотал трос, проверил, нет ли внешних повреждений – с мутов станется банально в силу своей криворукости пробить колеса или повредить бак… Нет, все нормально. Ну, хоть где‑то везет.

Вернувшись в машину, я вздрогнул и выругался – в который раз за этот вечер.

На пассажирском сиденье, спихнув в сторону мой рюкзак, устроился геллхаунд. Сидел каменным изваянием, обвив вокруг себя пушистый хвост, вывалив язык и чуть подергивая челюстью – нервный тик какой‑то, что ли?

– Симба, – очень тихо и спокойно спросил я. Настолько, что, кажется, умудрился испугать ассистента.

– Да, шеф? – голос звучал растерянно и будто бы виновато.

– Это ты?

– Что «Я»?

– Это ты скомандовал псине лезть в машину?

– Шеф, я ничего не делал! – если бы я не знал, что разговариваю с модулем искусственного интеллекта, решил бы, что он волнуется? – Клянусь! Честное слово!

– Да⁈ – зарычал я. – А как тогда этот блохозавр здесь оказался⁈

– Сам, шеф! – Симба почти паниковал. – Честное слово! Сам залез! Я его не звал! Не управлял! Ничего с ним не делал!

– Да твою мать… – почти простонал я. – Ну вот за что мне это все, скажите?

Я посмотрел на пса. Тот распахнул пасть еще шире, вытянул шею, и, вывалив язык, попытался меня лизнуть.

– Эй, стоп! – рявкнул я, отпихивая огромную башку. – Давай только без этого, ладно?

Пес прижал уши и опустил голову, поджал хвост и издал тихий писк. Но с места не двинулся. Сидел и выжидающе смотрел на меня.

Я закатил глаза и вздохнул.

Вот где я так накосячил, скажите?

Выпрямившись, я пробарабанил пальцами по рулю и повернулся к геллхаунду.

– Ладно, – сказал я строго, стараясь выговаривать каждое слово максимально четко. – Слушай сюда, псиноморф. Правила такие.

Я поднял руку и начал загибать пальцы, перечисляя.

– Правило первое. Жрать будешь искать себе сам. – Загнул один палец. – Я тебя кормить не буду. Найдешь – твои проблемы. Не найдешь – тоже твои. Понял?

Пес смотрел на меня. Молча.

– Правило второе. В машине не гадить. – Второй палец. – Или терпишь до остановки, или вылезай прямо сейчас. Нагадишь – выкину. Без вариантов.

Пес наклонил голову набок. В единственном живом глазу блестел интерес. Сенсор мигал. Он что, реально меня слушает?

– Правило третье. Яйца не лизать. – Ни свои, ни мои, ни чьи‑то еще. Никакие яйца не лизать. Это мерзко. Воспитывай в себе интеллигента, раз уж напросился ко мне. Понятно?

В голове послышался смешок. Кажется, у Симбы было свое мнение насчет моей интеллигентности.

Пес еще больше наклонил голову, будто кивая.

– Правило четвертое. Не скулить и не ныть. Молчать. Издавать звуки только по делу. Я не хочу слышать вой, скулеж, лай, рык и прочую херню. Тихо сидишь – молодец. Шумишь – вылетаешь из машины на ходу.

Посмотрел псу прямо в глаза. Тот смотрел на меня в ответ. Серьезно, как замгубернатора на селекторном собрании.

– И правило пятое, самое важное. – Я загнул пятый палец. – Попытаешься меня сожрать – пристрелю. На месте. Без разговоров. И не важно, что ты меня спас. Понял?

Пес что‑то проворчал и отстранился. Я тяжело вздохнул. Я разговариваю с псом. Совсем, кажется, крыша поехала… Что дальше? Начну читать стихи деструктору?

Я устало откинулся на спинку сиденья.

– Симба, – сказал я строго. – Слышал?

– Да, шеф.

– Ты за него отвечаешь. Полностью. Ты хотел собаку – ты ее получил. Будешь следить. Если он будет мешаться под ногами, гадить, жрать мои припасы или просто мешать – прогоню. К чертовой матери. В ту же секунду. Понял?

– Понял, шеф! – радостно откликнулся Симба. Голос счастливый, довольный. – Не подведем! Обещаю!

В голосе было столько искреннего счастья и радости, что я невольно усмехнулся. Ну чисто ребенок, которому подарили щенка. Вот только ребенок – набор математических формул на куске кремния, а щенок – кибернетический мутант‑убийца…

Отличная компания для спятившего синтета…

– Чувствую, я пожалею об этом решении, – пробормотал я вслух, качнул головой, и потянулся к ремню безопасности пассажирского сиденья.

– Пристегнись, чудовище, – буркнул я, пытаясь приладить ремень безопасности на не предназначенное для этого тело. Приладил, щелкнул замком, ремень туго обхватил геллхаунда. Тот сидел смирно, лишь слегка подергивая челюстью.

Боже, что я делаю?

Пристегнувшись сам, я завел мотор, переключил селектор передач и медленно тронулся с места.

Машина пробиралась сквозь завалы, пытаясь вернуться на маршрут, обозначенный зеленым пунктиром, а рядом со мной на пассажирском сиденье сидел геллхаунд. Большой, лохматый. Пристегнутый. Смотрел вперед через лобовое стекло. Язык наружу, морда довольная, счастливая.

М‑да. Кажется, этот мир окончательно спятил. Надеюсь, я не совершаю ошибку. Потому что, если эта псина взбесится, эта ошибка легко может стать последней в моей жизни.

Но было уже поздно. Пес ехал с нами.

И где‑то в глубине души я не жалел об этом.

Кажется, я в детстве тоже хотел собаку. Хоть и представлял ее себе несколько иначе.

Я лежал на третьем этаже полуразрушенного здания, уткнувшись взглядом в просвет между бетонными плитами. Когда‑то здесь был склад или офис какой‑то компании – сейчас от него остались только несущие стены, выбитые окна и куча строительного мусора. Зато позиция отличная: мост через Москва‑реку здесь был, как на ладони.

Дождь кончился пару часов назад, но сырость въелась во все вокруг. Лужи повсюду, с потолка капает, воздух влажный и тяжелый. Серое небо затянуто облаками – то ли утро, то ли день, не поймешь. Светло, во всяком случае. Это уже неплохо.

Час назад я оставил багги в укрытии километрах в полутора отсюда, приказал геллхаунду охранять машину и отправился на разведку. Нужно было понять, что творится с мостом, можно ли здесь проехать. Карта говорила, что Новорижское шоссе пересекает Москва‑реку дважды, и если прорваться здесь, до

Сити рукой подать. Километров пятнадцать, может, двадцать.

Но когда я добрался до моста, стало понятно: просто так не проскочишь.

– Симба, приблизь, – негромко сказал я.

Изображение на визоре увеличилось, будто я смотрел в мощный бинокль. Мост стал ближе, детали – четче. Широкий, бетонный, в длину – метров двести или больше. Когда‑то по нему ездили тысячи машин, теперь весь проезд перекрыт баррикадой. Строительный хлам, металлические балки, бетонные плиты, остовы грузовиков и контейнеры – импровизированная стена от края до края. А на баррикаде и вокруг нее – мутанты.