Большинство разбиты, пусты, стекла выбиты, жидкость давно вытекла. Но многие работали. И их было достаточно, чтобы по‑настоящему оценить масштаб адского производства. Жидкость внутри пузырилась, светилась тускло‑зеленым, что‑то шевелилось в глубине – силуэты неясные, органические.

К реакторам тянулись толстые трубы и пучки кабелей, рядом работали механизмы жизнеобеспечения – гудели, щелкали, пульсировали. Фабрика функционировала в автономном режиме. Кто ею управлял? Не знаю. Может быть, очередной спятивший модуль Эдема, может быть какие‑то собственные внутренние алгоритмы… Впрочем, это не важно. Наша задача – сделать так, чтобы фабрика перестала работать, а не разгадать, кто ею управляет. Не до загадок.

По центру зала возвышался Центральный Узел сетников. И, по сравнению с ним, тот, что я уничтожил в метро, был детскими куличиком в песочнице на фоне Останкинской телебашни…

Огромная куча мусора – технологического и органического одновременно. Основание диаметром метров тридцать, вершина врастает в потолок. Хаотично воткнутые металлические балки, торчащие из кучи под самыми немыслимыми углами, провода, тросы, кабели, элементы пультов управления, части тел механоидов, слизь, паутина и пульсирующая, коричневая органика. И сетники, само собой. Много сетников.

Тварей было несколько сотен. Они ползали по потолку и стенам, плели свою мерзку паутину, ухаживали за коконами, тащили какие‑то новые элементы, вплетаемые в Центральный узел… М‑да. Тут даже без гексаподов забот не оберешься, а ведь эти твари тоже где‑то здесь, рядом…

Коконы с пленниками, как водится, размещались у самого подножия импровизированного алтаря. Симба увеличил картинку, и я смог различить в переплетении нитей и органики тела в экзоброне. Отсюда сложно было понять, в сознании бойцы или нет, но то, что они живы – факт. Насколько я знал, трупы сетники в коконах не держат.

Я перевел взгляд на биореакторы.

В одном из них бурлили гексаподы – с десяток, уже вполне созревшие, размером с большую собаку. Плавали в жидкости, шевелились медленно, лениво. Почти готовы, мать их.

В другом – сетники. Недоразвитые еще, но уже узнаваемые – вытянутые конечности, искаженные тела… Этим до выхода еще долго – и слава богу. Нам и тех, что уже есть, с головой хватит.

Я перевел взгляд на третий биореактор, и прищурился, не веря глазам.

В третьем биореакторе были люди. Ну… Почти.

При всей схожести с людьми, силуэты в третьем биореакторе отличались… Неправильностью. Конечности непропорциональные – руки слишком длинные, ноги короткие. Лица уродливые, искаженные, с покатыми лбами и массивными челюстями. У кого‑то – три руки, у кого‑то вторая, рудиментарная голова…

М‑да. Кажется, мы нашли, откуда берутся муты.

Пока я смотрел, один из реакторов вдруг ожил. Гудение усилилось, заработали невидимые насосы, жидкость внутри камеры забурлила, а потом ее уровень стал быстро падать, уходя куда‑то в невидимые трубы. Через минуту резервуар опустел. Зашипела гидравлика, и резервуар раскрылся, выпуская наружу свое содержимое. Из его камеры начали выбираться изломанные силуэты. Муты. С десяток, наверное, или больше. Мужчины или женщины – не разобрать, фигуры искажены, изломаны… Они вылезали неуклюже, пошатываясь, падали на четвереньки, судорожно кашляли, исторгая из себя зеленоватую жидкость… Совсем как…

Совсем как я недавно.

Твою мать! Да это же клонярня! Точно такая же как в бункере у Плесецкого! Вот только там все все работало правильно, под контролем. Плесецкий выращивал идеальных клонов – здоровых, правильных, управляемых. Копии людей без изъянов. Материал для экспериментов и создания киборгов.

Здесь же биофабрика производила уродов.

Сошедшая с ума система штамповала монстров. И если сетникам и гексаподам, напрягшись, можно было придумать какое‑то применение, то зачем оно воспроизводило мутов в промышленных масштабах, я сказать не мог. Скорее всего, это один из экспериментов «ГенТек», вышедший из‑под контроля. Программа по массовому производству клонов, в код которой вкралась ошибка. Программа, которую некому было исправить. Фабрика штамповала мутов просто по инерции, возможно, считая, что выполняет заложенную задачу, производит рабочих, может быть, солдат… А на деле… А на деле – вот это.

Рядом завозился Рокот. Командир группы спецназа рассматривал происходящее в мощный цифровой бинокль и видел все, наверное, даже лучше чем я. Впрочем, я не жаловался. Еще не хватало это уродство в высоком разрешении рассматривать…

Рокот убрал бинокль и заговорил.

– Что это за дерьмо, Антон? Что я вижу? Ты видишь то же самое? Скажи, пожалуйста, что я просто химикатов надышался…

Я мрачно усмехнулся.

– Ты видишь биологическую фабрику, Костя. Массовое производство мутантов. Клонирование людей. Завод по производству уродов. Который построил, разумеется, «ГенТек».

Рокот поджал губы.

– Я не понимаю…

– Это моя самая частая эмоция за последнее время, Костя. Непонимание, – я криво ухмыльнулся. – Я даже не знаю, что хуже: мясные станции, или вот это.

Рокот качал головой медленно, будто не веря.

– Безумие.

Он помолчал несколько секунд, потом решительно качнул головой.

– Это надо остановить. Даже, если бы Эдем не выдал мне задание на уничтожение фабрики – такие места не должны существовать.

– Категорически согласен, – кивнул я. – А еще – вытащить твоих ребят.

– Только я пока не очень понимаю, как… – пробормотал Рокот. – Этих тварей тут сотни. Мы вдвоем с ними не справимся…

– Особенно, если к ним подоспеет подкрепление, – кивнул я.

– И что будем делать? – кажется, Рокот чисто рефлекторно, по старой памяти, доверил руководство операцией мне. Я хмыкнул. Хорошо, когда можно вот так вот, легко и непринужденно, переложить на кого‑нибудь ответственность за принятие решений. Вот бы мне так!

Вот только я подобной опции лишен…

Некоторое время я лежал на галерее молча, сканируя взглядом цех. Задача была не из простых, но я был уверен – решение есть. И, скорее всего, оно находится на поверхности. Нужно его просто увидеть…

Увидеть…

Я склонил голову набок и прищурился.

Напротив нас, на другом конце зала, нависала над цехом конструкция. Будка размером с трехкомнатную квартиру. Стальные балки в основании, прозрачные стены из пуленепробиваемого стекла, а внутри… Внутри – пульты, мониторы, какое‑то оборудование…

И все это добро светилось, перемигивалось, жило…

Диспетчерская. Пункт управления если не фабрикой, то вот этим конкретным цехом. И, если я не ошибаюсь – он находится во вполне рабочем состоянии.

Я усмехнулся. Кажется, есть!

По всей видимости, я произнес это вслух, потому что Рокот повернулся ко мне и уставился вопросительным взглядом.

– Ну? Что ты там увидел?

Я кивнул в сторону диспетчерской.

Рокот посмотрел туда. Не понял сразу. Потом до него стало доходить – в глазах мелькнуло понимание.

– Управление системами? – уточнил он. – И что? Что это дает нам? Ты же солдат, а не инженер, как ты там разберешься?

Я усмехнулся шире. С предвкушением.

– Ну допустим, – сказал тихо, – кое‑какие идеи по этому поводу у меня есть. Вполне неплохие идеи, должен сказать. Давай‑ка брат, переместимся туда и проведем, так сказать, инспекцию на месте. А там… А там посмотрим.

Рокот что‑то пробурчал недовольно, но бинокль убрал, и, встав на четвереньки, отполз с галереи, пропуская меня вперед. Кажется, идея ему не очень понравилась, но раз уж он решил переложить на меня бремя принятия решений – пусть не жалуется.

Я поправил ремень «Питбуля», и, сдвинувшись так, чтобы невзначай не попасться на глаза сетникам‑часовым, медленно пополз по галерее.

Главное – добраться до диспетчерской. А там уже разберемся.

К диспетчерской мы тащились, как черепахи по горячему асфальту перегруженной магистрали – еле‑еле, с опаской и полным осознанием, что одно неверное касание превратит нас в бифштексы.