Оп‑па! То есть, громкий звук вам тоже не нравится? А если так?

Продолжая удерживать «Каратель» одной рукой, я выбросил вперед ладонь с генератором инфразвука и активировал имплант. По венам пробежало тепло, а потом в монстра ударила волна звука.

Тварь дернулась, попыталась отступить, наткнулась на стену, забилась в углу площадки, скребя лапами по бетону. Я зажал под мышкой приклад винтовки и утопил спуск.

Длинная очередь ударила в уродливую морду твари, ломая челюсти, вырывая куски хитинам и расплескивая по стенам содержимое башки. Тварь обмякла, сползла по стене, затихла…

Я развернулся ко второй. Та уже пыталась подняться, качалась на лапах, пыталась определить местоположение раздражающего источника воя по звуку и вибрации. Я хлестнул по ней инфразвуком, и добавил из «Карателя» в боковую проекцию – туда, где хитиновые пластины расходились, обнажая мягкую плоть. Тварь забилась под попаданиями, потоком хлынула желтоватая жидкость, мутант захрипел, рухнул набок, забился в конвульсиях, потом затих.

Я вырубил инфразвук, прижался спиной к стене и перевел дыхание. Хаунд умолк, тяжело дыша, облизывая нос. Видимо, сам себя немного оглушил своим же воем.

Тишина. Только наше дыхание и тихий скрежет металлических конструкций где‑то в глубине здания.

Я стоял, не опуская оружия, и смотрел на мертвых мутантов. Две туши, из которых медленно вытекала вязкая темная жидкость, расползаясь лужами по полу.

– Неплохая работа, псина, – сказал я, глядя на хаунда. – Твой вой их реально достает до печенок. Будем использовать это.

Пес фыркнул, потряс головой – видимо, прочищал уши после собственного концерта.

В общем, тактика понятна. Вой хаунда дезориентирует мутантов, мой инфразвук усиливает эффект многократно, превращает их в беспомощные мишени на несколько драгоценных секунд. Этого достаточно для точных выстрелов. Работает. Четко работает. Надо запомнить и использовать дальше.

– Идем, – бросил я, проверяя магазин. Наполовину пуст. Перезарядился, старый сунул в карман. – Осторожнее. Их тут явно больше, чем хотелось бы.

Семнадцатый этаж прошли тихо. Лестница была целой, только местами осыпалась штукатурка да кое‑где оборвались перила, болтались на последних болтах. Я шел медленно, держа оружие наготове, постоянно водя фонарем по сторонам и сканируя пространство «Скатом». Ничего. Пусто. Может, повезет дальше.

Хрен там.

На восемнадцатом началось снова.

Мы только ступили на площадку, как «Скат» вспыхнул ярко‑красной точкой в интерфейсе – движение в лифтовой шахте поблизости, метрах в десяти. Я развернулся туда, направил фонарь.

Шахта лифта зияла черным провалом, двери были искорежены и сорваны с направляющих. Оттуда, из темноты, медленно выползал мутант – цепляясь присосками за металлические стены шахты, двигаясь осторожно, бесшумно.

Я не стал ждать, пока он полностью вылезет и нападет.

Активировал инфразвук, направил волну прямо на него. Тварь дернулась, потеряла хватку сразу несколькими лапами, повисла, качаясь, мотая головой. Я дал короткую очередь в морду, крупнокалиберные заряды пробили хитин насквозь, и мутант взвизгнув, сорвался. Тварь упала обратно в шахту с протяжным воем, который эхом прокатился по всему зданию. Грохот внизу, удар о дно шахты или о какие‑то обломки. Потом тишина.

Убился там или просто ранен – не знаю. Проверять не стал, времени нет, да и желания лезть в шахту тоже.

– Давай быстрее, псина, – бросил я хаунду, не оборачиваясь. – Кажется, мы им не нравимся. Сейчас сбегутся со всего здания…

Мы ускорились, почти побежали вверх по ступеням. Девятнадцатый этаж уже близко, еще чуть‑чуть.

Но на пролете между восемнадцатым и девятнадцатым нас ждал неприятный сюрприз – лестница была частично обрушена. Не полностью, не до конца, но метра полтора зияющего провала там, где должны были быть ступени, присутствовало. Торчала ржавая арматура, свисали куски бетона на тонких металлических прутьях.

– Мать твою, – выругался я, оценивая расстояние. – Ну, нет. Назад я не пойду. Хватит, наблуждался!

Я отступил на несколько шагов назад, разбежался и прыгнул – оттолкнулся от края, перелетел провал, приземлился на площадку девятнадцатого этажа, проехался немного вперед по инерции, едва удержав равновесие. Обернулся.

Хаунд стоял на краю обрыва, поскуливал, переминался с лапы на лапу, явно не решаясь прыгать. Смотрел на меня, потом вниз, в провал, потом снова на меня.

– Давай, псина! – рявкнул я. – Бери себя в лапы и прыгай! Ты же боевой геллхаунд, а не декоративная болонка!

Пес что‑то проворчал, отступил, разбежался, оттолкнулся задними лапами – но не рассчитал силу или расстояние. Взвившись в воздух, пес со всего маху ударился мощной грудью в обломки лестницы, Передние лапы зацепились за край площадки, задние повисли над провалом… Пес отчаянно заскулил, пытаясь подтянуться, когти скребли по бетону, соскальзывали…

Я бросился к нему, схватил за шкирку обеими руками, потянул изо всех сил. Тяжелый, зараза! Мышцы напряглись, буквально взвыли от нагрузки, но все же у меня получилось. Упершись в перила, я рванул изо всех сил, и все‑таки вытащил его. Пес рухнул на площадку, тяжело дыша и облизываясь…

И тут снизу, со стороны восемнадцатого этажа раздался уже знакомый звук – век бы его не слышать. Скрежет когтей по бетону нарастал и приближался быстро, стремительно. Я резко обернулся, вскидывая оружие. А очередной мутант уже готовился прыгать через провал.

Вскинув руку, я ударил инфразвуком на миг раньше, чем существо отттолкнулось от ступеней, и этим сбил ему подготовку к прыжку. Монстр прыгнул, но оттолкнулся недостаточно сильно, растерял в воздухе всю координацию, промахнулся мимо площадки и полетел в провал. Упала вниз, грохнулась о перила этажом ниже с мерзким хрустом ломающегося хитина, упала ниже, в шахту, и закувыркалась между пролетами, молотясь о бетон. Не уверен, что таким образом ее можно убить, но хотя бы на время мы монстра нейтрализовали.

– Ладно, – выдохнул я, проверяя хаунда. – Все нормально? Цел?

Пес поднялся на лапы, отряхнулся, фыркнул. Вроде цел.

– Тогда идем дальше. Быстро, пока остальные не подтянулись.

Но на девятнадцатом этаже нас ждало очередное разочарование – лестница упиралась в глухую стену. Завал из бетонных плит, арматуры, обломков перекрытий полностью перекрывал дальнейший путь. Не пройти. Ни при каких обстоятельствах.

– Охренеть просто, – буркнул я, разглядывая завал в свете фонаря. – Снова через этаж придется идти.

Толкнул дверь, ведущую на девятнадцатый этаж. Та поддалась, открылась в очередной опенспейс – развалины офисного пространства, разбитые перегородки из стекла и пластика, опрокинутые столы с мониторами, кресла, завалы мусора и личных вещей бывших сотрудников.

А еще на входе оказался большой щит с планом здания – который я прежде не встречал ни на одном из этажей. Башня «ГенТек», вид сбоку, с указателем, надписью «Вы находитесь здесь» и списком лабораторий и офисов по всем этажам списком сбоку.

– «Нейронные сети. Отладка и взаимодействие», – прочитал я. – Сорок третий этаж. «Доступ только для авторизованного персонала». Кажется, это то, что нам нужно. Как считаешь, Симба?

– Полагаю, что вы правы, шеф. Владимир Плесецкий – создатель «Эдема» и один из двух основателей «ГенТек». Логично предположить, что в его лаборатории проводилось тестирование и окончательная калибровка нейронных сетей и агентов, подключаемых к Эдему.

– О как, – хмыкнул я. «Ты помнишь Плесецкого?» спрашивал Крон. Он что, хочет сказать, что я должен был знать создателя Эдема лично? Интересно… Интрига, блин…

– Мог бы и раньше про Плесецкого рассказать, – пробурчал я.

– А вы не спрашивали, – немного обиженно отозвался Симба.

– Логично, – хмыкнул я. Ладно. Блин, сорок третий этаж. Самый верх. Высоко забрались. Не могли пониже, что ли?