– Сколько времени?

– Несколько часов. Может, больше. Зависит от того, насколько глубокий уровень сканирования применяет Плесецкий.

Я выдохнул.

– Делай. Приоритетная задача. И еще – убери все подозрительное. Например, информацию о том, что ты способен обходить запрет на использование имплантов.

– Шеф, я…

– Ты же все еще способен? – перебил я.

– Хотите проверить? – голос Симбы звучал… Хвастливо?

Я сжал кулак, мысленно дал команду активировать клинки.

Щелчок. Тихий, почти неслышный под шумом воды.

Из‑под кожи на запястье выдвинулся клинок – тонкий, острый, сантиметров двадцать в длину, из композитного материала, похожего на керамику, но прочнее стали. Блеснул влажным блеском под светом ламп.

Я повернул руку, посмотрел на лезвие. Знакомое ощущение. Вес, баланс, готовность убивать. Хорошо. Убрал клинок обратно. еще один щелчок, лезвие скользнуло под кожу, исчезло без следа.

– Хочешь сказать, что сейчас импланты заблокированы?

Вместо ответы в интерфейсе возникли новые строки:

[ДИАГНОСТИКА СИСТЕМЫ]

Колония наноботов: 100 %. Функционируют в штатном режиме.

Нейроген: 100 %. Резервуар заполнен. Готов к активации.

Базовые системы: нейрочип, интерфейс – функционируют без сбоев.

Инфразвуковый генератор: отсутствует.

Лазерный эмиттер: отсутствует.

Генератор электромагнитного импульса: отсутствует.

Встроенные клинки: программная блокировка обойдена. ФУНКЦИОНИРУЮТ.

Дерьмо. Получается, я совсем новорожденный… М‑да. Ну, хотя бы клинки и нейроген есть, и то хлеб. Но вообще, конечно, печально. Я уже привык к встроенному оружию, и сейчас чувствовал себя голым. Хотя я и есть голый…

Я усмехнулся.

Выйдя из‑под душа, я взял с полки полотенце – чистое, белое, аккуратно сложенное, – и начал вытираться. Движения быстрые, механические.

– Симба, сколько времени уйдет на маскировку данных?

– Несколько часов минимум, шеф. Работаю в фоновом режиме. Постараюсь закончить до того, как Плесецкий попытается провести глубокое сканирование.

– Хорошо.

– Шеф, – добавил Симба. – Еще один момент. Базовый информационный пакет, который добавлен при воскрешении… Он минималистичен. Ровно столько, сколько нужно для функционирования – ни крупицей больше. Будто Плесецкий отмеряет каждый бит информации с аптекарской точностью.

Я задумался, продолжая вытираться.

– Контроль?

– Абсолютный, – подтвердил Симба. – Вы получаете ровно то, что он решил дать. Ни больше, ни меньше.

Я кивнул. Логично. То есть, тут мой двойник прав – информацию все‑таки чистят. Интересно…

Я закончил вытираться, повесил полотенце на крючок. Подошел к металлическому шкафчику в углу, открыл его.

Внутри – простой рабочий комбинезон серого цвета, потертый, но чистый. Ботинки на толстой подошве. Больше ничего. Никакого оружия, никакой брони, никаких личных вещей.

Как заключенному.

Я достал комбинезон, начал одеваться. Ткань грубая, но прочная. Застегнул молнию до горла, надел ботинки, зашнуровал. Выпрямился, посмотрел на себя в зеркало над раковиной.

Обычный рабочий. Ничего примечательного.

Если не считать того, что под кожей – синтетический организм, нафаршированный наноботами, с обойденной блокировкой клинков и двумя слоями памяти, один из которых скрыт от создателя.

Я развернулся к двери, ведущей из душевой в коридор. Глубокий вдох.

Время встретиться с Плесецким.

Я толкнул дверь и вышел.

За дверью оказался коридор. Узкий, серый, знакомый благодаря базовой памяти. Я пошел вперед – налево, потом направо, прямо к главному залу. Нужное направление всплывало в памяти само по себе, как загруженная карта.

Дошел до массивной металлической двери в конце. Остановился, на миг задержал ладонь на холодной ручке, затем выдохнул и толкнул дверь.

Еще один коридор. Совсем другой, не похожий на те узкие серые проходы, по которым я шел раньше. Широкий, высокие потолки, яркий белый свет, стены отделаны панелями из какого‑то композитного материала, гладкого и холодного на вид. Чистота почти хирургическая.

Меня здесь уже ждали.

Владимир Плесецкий. Создатель Эдема. Один из основателей ГенТек. Гений. Чудовище. Человек, который развязал апокалипсис и теперь пытается вернуть контроль над ним.

Он сидел в моторизованном инвалидном кресле – массивном, с множеством датчиков и панелей управления на подлокотниках. Парализован ниже пояса, но в его позе, в том, как он держал голову, чувствовалась воля. Жесткая, несгибаемая.

Мужчина лет шестидесяти пяти, может, семидесяти. Лысеющий – волосы остались только по бокам головы, седые, коротко стриженные. Лоб массивный, высокий, изборожденный глубокими морщинами. Седая борода, густая, аккуратно подстриженная, закрывает нижнюю часть лица.

Глаза – темные, глубоко посаженные, под тяжелыми бровями. Живые, острые, полные интеллекта и… чего‑то еще. Ненависти? Презрения? Безумия? Трудно сказать. Взгляд тяжелый, пронзительный, оценивающий.

Черты лица жесткие, волевые. Скулы выступают, челюсть массивная. Кожа бледная, нездоровая.

Плесецкий был одет в темный костюм с галстуком, поверх – белый лабораторный халат, безупречно чистый. Выглядит как профессор, ученый, человек науки. Но в этом облике было что‑то зловещее. Власть. Жестокость. И что‑то ещё – фанатизм, что ли.

Рядом с креслом стояла женщина. Я перевел взгляд на нее и невольно задержался.

Красивая. Нет, не просто красивая – идеальная, как с обложки журнала или рекламного ролика. Высокая, стройная, пропорции безукоризненные. Большая грудь, длинные ноги, округлые бедра и тонкая талия. Длинные темные волосы, собранные в строгий хвост. Лицо – точеные черты, высокие скулы, полные губы, холодные серые глаза без единой эмоции. Кожа гладкая, будто фарфоровая.

Одета в обтягивающий белый комбинезон, подчеркивающий каждую линию тела. Вот только девушка не выглядела, как кукла, услада для взгляда, и, возможно, старческого тела. Нет. Было в ней что‑то, заставившее меня приглядеться к девушке внимательнее. Впрочем, в тот же момент память услужливо подсказала, что именно здесь не так. Аврора – безмолвный ассистент, спутник и телохранитель хозяина в мое отсутствие – идеальная боевая машина, упакованная в обертку из плоти и красоты. Барышня напичкана боевыми импланатми по самое «не балуйся», и случись мне с ней схлестнуться в прямом бою, даже не знаю, на кого я бы посоветовал ставить. Даже с учетом того, что при этом у меня был бы полный набор боевых имплантов. Потому что – всего лишь человек, хоть и весьма глубоко улучшенный. Аврора же человеком не была. Она была создана только для одной цели – и этой цели соответствовала на все сто процентов.

Она мазнула про мне безразличным взглядом и отвела глаза. Угрозы не представляю.

Я медленно вошел в коридор, закрыл за собой дверь. Шаги звучали гулко на металлическом полу. Я шел, держа руки по швам, стараясь выглядеть спокойно, но внутри все напряглось. Сделал несколько шагов, остановился метрах в трех от Плесецкого. Достаточно близко, чтобы говорить. Достаточно далеко, чтобы не выглядеть агрессивно.

Не стоит нервировать Аврору.

Плесецкий смотрел на меня молча. Долго. Изучающе. Взгляд скользил по лицу, по телу, по рукам, снова возвращался к глазам.

Он смотрел на меня не как на человека. Скорее, как на… Вещь?

Взгляд оценивающий, холодный, почти… жадный? Будто ученый, разглядывающий успешную разработку, которую можно использовать дальше.

Я не отводил взгляд. Ждал.

Наконец Плесецкий медленно улыбнулся.

Не тепло. Не дружелюбно. Улыбка была холодной, оценивающей, с оттенком удовлетворения – как у ученого, который видит успешный результат эксперимента.

– Что ж, – произнес он. Голос спокойный, уверенный, с легкой хрипотцой. – Добро пожаловать домой, сынок.

Слово «сынок» прозвучало неожиданно. Я вздрогнул и Плесецкий это заметил. Улыбка чуть расширилась.