Подвал оказался большим. Коридор тянулся метров на двадцать, по сторонам двери. Первая – винный погреб. Стеллажи с бутылками, большинство разбито, вино давно высохло, пахнет кислятиной. Вторая дверь – кладовая. Пустые полки, ящики сломанные, мусор на полу. А вот третья – настоящий отсек жизнеобеспечения. Бойлеры, котлы обогрева, электронасосы, подававшие воду из подземной скважины, электрошитовая… Сейчас, разумеется, все мертвой. Ладно. Приступим к поискам.

Спустя полчаса я был весь в пыли и паутине, зол, как тысяча чертей, и так же далек от результата, как в самом начале поисков. Я честно обошел все помещения, простучал и ошупал все стены, проверил пол, но нигде не нашел ничего похожего на вход в тайное хранилище.

– Да что за фигня? – я остановился посрели коридора и выругался. – Симба, где это долбанное хранилище?

– Шеф, мои сканеры почти бессильны. Я не могу отыскать проход – но я регистрирую некую аномалию. Вероятно ее создает хорошо экранированное помещение, – в интерфейсе вспыхнула отметка. – На одном уровне с нами.

– Это, конечно, прекрасно, – пробурчал я. – Но снизу входа в него нет, – я вздохнул. – Ладно. если нет снизу – значит, нужно поискать сверху. Что находится над этой твоей аномалией?

– Можем проверить первый этаж, шеф. Северное крыло.

Я вздохнул и пошел к лестнице. Северное крыло – это левая часть дома. Ладно, посмотрим…

Подъем, лестница. Коридор, двери. Первая – спальня. Кровать с балдахином, шкафы, комод. Вторая – еще одна спальня, поменьше. Третья…

Библиотека.

Хм. А вот это интересно…

Библиотека представляла собой большую комнату, со стенами, заставленными книжными шкафами до потолка: темное дерево, резные дверцы со стеклом. Окна высокие, занавески истлели. Посередине стол – массивный, дубовый, с лампой под зеленым абажуром. Два кожаных кресла. На полу – выцветший ковер. Запах старой бумаги, кожи, пыли… Как в антикварной лавке.

Я с интересом огляделся по сторонам. Книг много – сотни, может тысячи. Корешки потрескались, кожаные переплеты потемнели. Названия разглядеть сложно в полумраке, но кое‑что читается – научные труды, медицинские энциклопедии, философия, классика.

– Шеф, – позвал Симба. – Аномалия прямо под нами. Здесь. В этой комнате.

Я остановился посреди библиотеки и огляделся внимательнее. Значит вход где‑то здесь. Где?

Искать какие‑то скрытые кнопки и рычаги среди тысяч книг? Безумие. Я тут, скорее, состарюсь, прежде чем что‑то найду. Шкафы… Шкафы тяжеленные, не отодвинуть. На полу никакого люка не видно. Стоит, конечно, простучать, но что‑то мне не верится в такой элементарный ход. Здесь что‑то хитрее… И одновременно проще.

В задумчивости я подошел к письменному столу. Хм. А вот это интересно…

Массивная деревянная столешница была покрыта густым слоем пыли. Но не вся. Здесь кто‑то двигал предметы, и, по всей видимости, не так давно. На мародеров непохоже – неоткуда им здесь взяться, мародерам‑то. До города слишком далеко, пока доберешься – сожрут три раза… Но тогда кто? Не плесецкий же?

Или… Или это был я сам? Только не помню?

Я машинально провел рукой по столу, взял в руки фотографию в рамке, перевернутую лицевой стороной вниз, перевернул…

И замер.

На фото два человека. Инвалидное кресло. Девушка модельной внешности и строгой, киношной красоты, и пожилой мужчина в белом халате и строгом костюме. Я даже вздрогнул, когда память яркой вспышкой подсветила картинку, виденную совсем недавно в подземном бункере. Я уже видел это, совсем недавно…

Вот только в бункере все было не так, как на фото. В кресле сидел Плесецкий, а Аврора стояла за ним. А здесь… А здесь – наоборот.

Я присмотрелся к фотографии. Да, на фото, в инвалидном кресле, без всяких сомнений, Аврора. Только моложе. Лет восемнадцать‑двадцать, не больше. Темные волосы до плеч, тонкое лицо, большие глаза – и на этот раз они не пусты. Они полны усталости и грусти. Руки с тонкими кистями безвольно лежат на подлокотниках кресла, одета в простое платье, на коленях плед…

Плесецкому на фото лет пятьдесят, не больше. Тот же строгий костюм, тот белых халат… Вот только он крепко стоит на своих ногах позади девушки. Морщины у глаз, рот сжат в тонкую линию. Стоит за креслом, руки на спинке. Смотрит в камеру серьезно.

Охренеть.

Я же сейчас правильно все понял, да?

Сомнений не было: на фото Плесецкий позировал с дочерью. Сейчас, глядя на фото, я даже удивился, как раньше не заметил сходства. Те же аристократические черты, форма лба, разрез глаз… Это что получается?

Белая сука, едва не убившая меня в бункере, бездушная боевая машина с пустыми глазами, киборг, модифицированный до предела – дочь Плесецкого?

Без сомнения.

Это она. Та же самая. Просто… раньше. Когда была человеком.

Я еще раз посмотрел на фото.

Девушка в инвалидном кресле. Явно больная – сейчас я видел неестественную бледность и печать тяжелой болезни на печальном лице. А рядом отец – Плесецкий, еще не обезумевший, еще не превратившийся в параноика‑монстра. Просто человек, теряющий дочь.

Или пытавшийся ее не потерять.

Я горько усмехнулся. Вот оно что, профессор. Дочь. Ты пытался ее спасти. Перенес сознание в синтетическое тело, дал ей силу, скорость, практически бессмертие… Хотел вернуть к жизни.

Но что‑то пошло не так.

И вместо дочери у тебя осталась фактически машина – совершенная, смертоносная, бездушная. Оболочка без души.

Охренеть…

Поставил фото обратно на стол. Посмотрел на него еще раз – девушка смотрела с фотографии грустными глазами, Плесецкий стоял за ее спиной, и казалось что он пытается защитить ее от чего‑то.

На какой‑то момент мне стало искренне жаль Плесецкого. Но только на один. если когда‑то он и был любящим отцом, то сейчас превратился в психопата с манией величия, ставящего бесчеловечные эксперименты и одержимого идеей цифрового бессмертия.

Я отвернулся от стола и потер лицо ладонью. Ладно. Хватит. Оставим диагнозы докторам. Сейчас нужно найти чертов вход.

Я огляделся. Стол, кресла, книжные шкафы. Что здесь может быть входом?

Мой взгляд автоматически зацепился за шкаф напротив, пробежал по корешкам книг. Научные труды по нейробиологии. Медицинские энциклопедии. Кибернетика. Имплантология. Программирование. Стоп. Это что?

«Жорж Санд. Собрание сочинений».

Я даже головой потряс в недоумении.

Явно художественная книга в библиотеке, забитой научными трудами, выбивалась из общей картины так же, как суперкар на стоянке военной техники. И… Было что‑то еще. Что‑то, что я пытался вспомнить, но неуловимое воспоминание ускользало каждый раз, когда я пытался к нему подобраться.

– Жорж Санд… – проговорил я вслух.

– Жорж Санд – псевдоним французской писательницы Амандины Авроры Люсиль Дюпен, – тут же отозвался Симба, заставив меня вздрогнуть. Что? Какой еще писательницы? При чем тут это? Стоп.

Авроры …

Я шагнул вперед, открыл витрину и, взявшись за книгу, потянул ее на себя. Та подалась как‑то очень туго, будто была стиснута другими… Я потянул сильнее – и тут же тяжеленный шкаф дрогнул и пришел в движение, отодвигаясь в сторону.

Я шагнул назад, и, глупо улыбаясь, уставился на массивную металлическую дверь с панелью биометрического доступа в нише за шкафом.

Вот он. Вход в хранилище. Ай да профессор, ай да сукин сын!

Даже не раздумывая, я шагнул в нишу и приложил ладонь к сканеру. Диод на панели мигнул, раздался писк, а через секунду внутри конструкции отчетливо щелкнул замок, и свет на панели сменился на зеленый.

Доступ разрешен.

Еще секунду постояв перед дверью, я взялся за ручку и потянул. Дверь подалась не без усилия, открывая моему взору бетонные ступени, уходящие вниз.

Что ж. Удивительно, но мне удалось отыскать хранилище. Теперь осталось отыскать в нем что‑нибудь полезное. Не зря же я весь этот путь проделал?

Я усмехнулся, окинул взглядом библиотеку и шагнул на лестницу.

Посмотрим, что приготовил для меня Плесецкий…