Решетка под экзоброней скрипела и вздыхала при каждом переносе веса. Этот древний металл явно тосковал по дням, когда по нему шныряли тощие техники в легких комбезах, а не два бронированных громилы вроде нас. Приходилось продвигаться едва ли не по сантиметру, перетекая с опоры на опору, распределяя нагрузку, чтоб не продавить настил насквозь.

Идеальная тренировка для йога. Ну, или для сапера. Который, как известно, ошибается только один раз. Ну, не считая выбора профессии, конечно.

Я периодически смотрел вниз, сквозь прутья, контролируя передвижения сетников. Те не останавливались. Работали ровно, без лишней беготни – просто вкалывали, как машины. Одни тянули липкие нити от балки к балке, плели свою паутину. Другие суетились у коконов в основании Центрального узла – подправляли, подкачивали какую‑то дрянь через иглы на лапах. Третьи волокли обломки и органическую требуху, втискивали в гнездо, наращивали массу.

Жуткий муравейник.

Несколько раз мы проползали прямо над биореакторами. Гигантские цилиндры торчали от пола почти до нашей галереи. Я заглянул в один – и пожалел

В зеленоватой жиже покачивались гексаподы. Щупальца сонно шевелились, лапы подергивались – чисто как у собак во сне. Почти готовые к рождению. В соседнем баке плавали бракованные мутанты – кривые, косые, с уродливыми конечностями и головами. То ли рождения ждут, то ли утилизации, то ли переработки – хрен поймешь.

Омерзительно, короче говоря.

Галерея вилась по периметру зала на высоте второго яруса – типичный техбалкон для обслуживания узлов и агрегатов. Вот только обслуживание проводить больше некому, а балкон обветшал: настил местами проваливался, балки гнулись под немыслимыми углами, а перила кое‑где были вырваны с мясом. Мы перебирались через завалы, штурмовали пропасти, цепляясь за остатки металла и надеясь, что не обвалимся.

Каждый такой фокус жрал время и нервы. И если с нервами пока еще все было в порядке, то времени, как обычно, было в обрез.

Через полсотни метров такого мучения случилось худшее из возможного. Рокот, перебираясь через провал, зацепил ногой обломок. Кусок металла звякнул – негромко, почти деликатно, скользнул по наклонной поверхности и сорвался вниз.

Мы замерли.

Обломок упал на металлический лист, и по залу прокатился раскатистый звон. Я вжался в решетку, тиская винтовку и думая, что будет, если сетники сейчас ринутся на нас всем скопом.

Внизу сразу несколько тварей дернулись и остановились. Повернулись, вытянули шеи, закачали головами из стороны в сторону – медленно, выискивая…

«Не двигайтесь, шеф», – проговорил Симба. «Они сканируют пространство…».

Да ладно? А я как раз станцевать хотел…

Секунды растягивались в вечность. Липкую, тянущуюся и неприятную. Один сетник – здоровый, с зазубренными шрамами на панцире – шагнул ближе, встал под нами. Задрал морду. Внюхался.

Я почувствовал, как, несмотря на климат‑контроль костюма, под термокомбинезоном по спине бежит струйка пота. Иди, блин, отсюда, нет здесь никого, видишь?

Будто услышав мои мысли, тварь фыркнула, хрипло, как простуженный жеребец, потопталась на месте и двинулась прочь. Остальные угомонились, вернулись к работе – плести, таскать, строить. Я выдохнул. Кажется, пронесло. Рокот рядом сделал то же самое – я услышал тихий свист воздуха, выходящего через фильтры шлема. Я глянул на напарника, тот молча развел руками. Мол, ну, виноват, да. Я лишь головой качнул – бывает. Главное, не повторять такие косяки…

Мы двинулись дальше.

Диспетчерская приближалась томительно медленно. Хотелось встать и ускориться, но рисковать не хотелось. Да, если сетники ринутся, мы отобьемся, но придется отступать. А потом они будут уже наготове, второй раз нам такой финт не провернуть. Так что лучше медленно, да уверенно. Тише едешь – дальше будешь.

Двадцать метров. Пятнадцать. Десять. Пять… Добрались!

Галерея в этом месте подходила почти вплотную к будке, и я уже мог видеть дверь. Закрыта, но, надеюсь, не заблокирована – иначе придется здесь возиться, и, возможно, шуметь. А как раз шума мы и хотели избежать.

Добравшись до двери, я осторожно поднялся на колени и осмотрел ее. Рокот присел рядом, держа винтовку наготове.

Дверь – металлическая, герметичная, с толстым резиновым уплотнителем по периметру. Когда‑то выкрашенная в белый, сейчас – бурая от ржавчины и грязи. Никаких кодовых замков, никакого биометрического доступа – обычная ручка. Ну хоть где‑то везет.

Я взялся за ручку, глянул на Рокота. Тот кивнул. Я потянул вниз, плавно, без рывков… Ну же, давай, открывайся!

Механизм внутри щелкнул, что‑то лязгнуло, провернулось. Дверь с тихим скрипом приоткрылась. Я толкнул створку, и быстро шагнул через порог. Рокот – следом. Дверь за нами закрылась с мягким щелчком.

Внутри.

Присев на корточки, я оперся о стену и выдохнул. Твою мать. Аж мышцы подрагивают от нервного напряжения!

Несмотря на большую площадь, в диспетчерской было тесно из‑за многочисленного оборудования. Пульты управления тянулись вдоль стен сплошной лентой – кнопки, тумблеры, индикаторы, переключатели всех мастей. Три операторских кресла с продавленными сиденьями и облупившимися подлокотниками. Провода – везде. Пучками свисали с потолка, тянулись по полу спутанными клубками, ныряли под панели и выныривали в самых неожиданных местах.

Пахло пылью, машинным маслом и озоном. Специфический запах работающей электроники – такой обычно стоит в серверных. Или в гаражах, где чинят древние компьютеры.

Половина мониторов – мертвые, с темными экранами. Но остальные жили. Мигали индикаторы – зеленые, красные, желтые. На экранах ползли графики, сменялись цифры, подрагивали схемы. Автоматика работала. Пять лет без присмотра – и все еще работала.

Рокот осмотрелся с явным недоверием.

– Работает? Все это время?

Я пожал плечами, подходя к центральному пульту.

– Ну ведь весь этот ад чем‑то управляется. ГенТек строил с запасом – видимо, рассчитывали на долгую эксплуатацию.

Рокот поморщился. Ну, да. ему сложно пока представить, что корпорация, на которую он работал, могла строить такие… Мутаторы. Ничего, пусть привыкает. его еще много открытий впереди ждет.

Центральный терминал занимал почетное место в середине комнаты – большой монитор, клавиатура под слоем пыли, панель управления с россыпью кнопок и тумблеров. Перед ним – вращающееся кресло, когда‑то мягкое, сейчас – просевшее и потрепанное.

Я сел, провел рукой по клавиатуре. В воздух поднялось облако пыли, зависло в тусклом свете мониторов.

Экран светился зеленоватым. Главное меню системы – надписи на русском и английском, аккуратно продублированные. «Объект 07. Биологическая фабрика. Уровень биологической опасности: BSL‑4».

«BSL‑4. Высший уровень биозащиты», – заговорил в голове Симба. «Такой присваивают объектам, где работают с самыми опасными штаммами и патогенами с высокой летальностью. Эбола, оспа, геморрагические лихорадки.»…

Я хмыкнул. Видимо, производство мутантов тоже попало в эту категорию. Впрочем, неудивительно. Мутанты – штука посмертельнее эболы будет. Вот кто‑нибудь слышал, чтоб в нынешней Москве кто‑то умирал от эболы? Сомневаюсь. А вот из‑за мутантов даже я несколько раз чуть не погиб…

Рокот подошел сзади, заглянул через плечо.

– Ты в этом что‑то понимаешь?

Я пожал плечами.

– Попробуем разобраться.

Система требовала пароль администратора. Окно ввода мигало курсором, терпеливо ожидая.

Я положил руки на клавиатуру и изобразил задумчивый вид. Пальцы зависли над клавишами – для убедительности.

«Симба, твой выход».

«Принято, шеф. Сканирую систему».

Симба подключился через беспроводной интерфейс, начал сканировать защиту. На экране ничего не происходило – я просто сидел, время от времени нажимая клавиши наугад. Для достоверности. Рассказывать о Симбе Рокоту не хотелось.

Рокот отошел к окну – узкой смотровой щели, выходящей на цех. Встал сбоку, осторожно выглянул. Прикрывает.