Не знаю, как остальные, но я выкладывался на полную. Ноги молотили по битому асфальту, легкие горели, сердце колотилось где‑то в горле. Позади грохотали выстрелы – рапторы открыли огонь из пулеметов. Пули свистели над головой, рикошетили от обломков, взрывали фонтанчики бетонной крошки…

– Шеф, дистанция до врагов сокращается, я рекомендую ускориться, – ожил в голове Симба.

– Да ладно? – я не смог удержаться от сарказма даже в такой момент. – А я думал как раз замедлиться, пообщаться…

– Сарказм неуместен. Судя по скорости сближения, огневой контакт – в течение одной минуты.

Хреново. При такой скорости они догонят нас раньше, чем мы достигнем Рощи.

– Молот! – крикнул я. – Придержи их!

– Уже! – громила развернулся на бегу и дал длинную очередь по ближайшему раптору. Пули застучали по броне, высекая искры, но тварь даже не замедлилась. Слишком толстая шкура.

– Нужно что‑то потяжелее, – процедил Молот, продолжая отстреливаться. – Тут бы ракетомет…

– Губу закати, треснет, – пробурчал Рокот.

Послышался дробный перестук, и из руин выскочили сразу несколько риперов. Пять, семь, девять, двенадцать… Твою мать! Мы, не сговариваясь, открыли беглый огонь по механоидам.

Первые же очереди выкосили часть риперов, но из глубины руин набегали новые. Окулюсы зафиксировали нас и передали координаты, деваться нам было некуда, и механоиды не сомневались в исходе – если они вообще могли испытывать сомнения. Мы постепенно смещались в сторону Рощи – но все еще слишком медленно. медленно. Слишком медленно.

Шестьдесят метров до опушки. Пятьдесят. Сорок.

Рапторы приближались. Я уже слышал тяжелый топот их конечностей, чувствовал вибрацию почвы. Еще немного – и они будут на дистанции эффективного огня. А их пулеметы калибра двенадцать и семь – это не шутки. Разорвут в клочья.

Тридцать метров.

И тут Роща зашевелилась.

Я не сразу понял, что происходит. Сначала показалось – ветер. Кроны деревьев качнулись, листва зашумела. Но ветра не было. Воздух стоял неподвижный, тяжелый, насыщенный запахом прелой листвы и чего‑то еще – сладковатого, гнилостного.

А потом я увидел, как деревья на опушке буквально подались назад, расступаясь. Освобождая проход. Или готовясь к чему‑то.

– Твою мать, – выдохнул Молот, притормаживая. – Это что еще за хрень?

– Не останавливаться! – рыкнул Рокот. – Вперед!

Мы выскочили на опушку и тут же залегли за поваленными стволами. Деревья здесь были странные – искривленные, узловатые, с корой, покрытой какими‑то наростами. Некоторые стволы пульсировали, будто под корой текла кровь. Другие слабо светились изнутри болезненным зеленоватым светом.

Роща. Мать ее. Живая, дышащая… Ждущая.

– Занять оборону! – скомандовал Рокот. – Держим периметр!

Я перевалился через ствол, занял позицию, вскинул винтовку. Рапторы заняли позиции и сейчас поливали нас огнем практически безостановочно, прижимая к земле, не давая поднять головы. А за ними уже подтягивались риперы. Не три, не четыре – целая волна. Десятки юрких силуэтов, рассыпавшихся по руинам. Охота была в самом разгаре, и дичь оказалась в западне.

Я оглянулся на Рощу. Деревья за спиной продолжали шевелиться, будто живые. Ветви переплетались, образуя непроходимую стену. Листва шуршала, нашептывая что‑то на своем древесном языке. И сквозь этот шепот пробивалось ощущение – чужое, древнее, голодное.

Роща ждала, когда мы войдем.

– Не нравится мне это, – прорычал Молот, перезаряжая пулемет. – Совсем не нравится.

– А у нас есть выбор? – огрызнулся я, всаживая очередь в ближайшего рипера.

– Есть. Мы можем сдохнуть здесь. Или сдохнуть там. Как по мне – так разница невелика.

– Да ты у нас оптимист, – хмыкнул я.

– Я такой, да…

Вьюга методично отстреливала риперов, но их было слишком много. На место одного подбитого тут же выскакивали двое. Твари учились, адаптировались, меняли тактику. Заходили с флангов, использовали укрытия, прикрывали друг друга… Мы не успевали их отстреливать, как тут же появлялись новые.

Я снова оглянулся на Рощу. Деревья за спиной притихли, замерли в напряженном ожидании. Ветви раздвинулись, образуя проход – узкий, темный, уходящий в непроглядную чащу. Приглашение? Или ловушка?

– Готовьте гранаты, – проговорил я. – Все, что есть. Бьем плазмой и осколочными, ставим дымы и прорываемся. Или…

Договорить я не успел.

Над головой мелькнула тень. Окулюс. Разведчик завис прямо над нашей позицией, его сенсоры развернулись, фиксируя цели.

– Снять его! – рявкнул Рокот.

Вьюга вскинула винтовку, но выстрелить не успела.

Грохнул выстрел.

Окулюс разлетелся в клочья. Обломки посыпались вниз, звеня по камням и веткам. Один из фрагментов, еще дымящийся, упал совсем рядом со мной.

Я обернулся.

На опушке, в проеме между двумя искривленными стволами, стоял человек. Высокий, крупный, в потрепанном плаще с капюшоном. В руках – старая двустволка, из обоих стволов еще курился дымок. Лицо скрыто тенью, но я разглядел седую бороду и внимательные глаза – светлые, почти прозрачные, смотрящие прямо на меня.

Егерь.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Риперы продолжали напирать, рапторы рычали где‑то за спиной, окулюсы кружили над руинами – но все это отступило на второй план, размылось, потеряло значение. Был только этот человек – если он вообще человек – и его пронзительный взгляд.

Егерь переломил двустволку, выбросил гильзы, неторопливо вставил новые патроны. Защелкнул, вскинул на плечо. И только тогда заговорил – голосом низким, хрипловатым, будто давно не использованным.

– Ну, вы так и будете там валяться? Или уже пойдем?

Молот вскинулся, разворачиваясь к незнакомцу всем телом.

– Это еще что за явление? Кто такой? – прорычал он, вскидывая пулемет. – Откуда вылез?

Егерь даже не глянул в его сторону. Продолжал смотреть на меня – спокойно, выжидающе, будто мы были одни посреди этого безумия.

– Судя по всему, – сказал я медленно, опуская винтовку, – это спасение.

– Что? – Молот уставился на меня, как на сумасшедшего. – Какое, к чертям, спасение? Ты его знаешь?

– Знаю.

– Откуда?

– Долгая история.

Рокот, ведущий огонь короткими, скупыми очередями, оглянулся на Егеря через плечо. Вьюга контролировала подступающих механоидов – ее винтовка была направлена в сторону наступающих риперов, но краем глаза она умудрялась следить за странным незнакомцем.

– Антей, – медленно проговорил Рокот. – Ты уверен?

Уверен ли я? Я усмехнулся. Я уже давно ни в чем не уверен. Но в прошлый раз этот мужик меня спас, и я не видел ни одной причины считать, что в этот раз он замыслил недоброе.

– Уверен. Пошли, – сказал я и шагнул в сторону Егеря.

– Стой! – Молот схватил меня за плечо. Хватка была крепкой, железные пальцы киберпротеза вдавились в броню. – Ты уверен, что это не ловушка?

Я посмотрел на него. На широкое лицо, искаженное яростью и страхом. На руки, сжимающие пулемет побелевшими костяшками. На глаза – темные, злые, полные недоверия.

– Если Егерь зовет, – сказал я спокойно, – значит, надо идти.

– Да с чего ты взял?

– Потому что он уже однажды меня спас. Просто так. Без причины. И если сейчас он здесь – значит, это неспроста.

Молот открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему договорить.

– Впрочем, – я высвободил плечо из его хватки, – вы, если хотите, можете оставаться. А я пошел.

Развернулся и двинулся к Егерю.

За спиной повисла тишина. Даже грохот боя, казалось, отступил – хотя я знал, что это не так. Риперы продолжали напирать, рапторы ревели, окулюсы кружили в небе. Но все это больше не имело значения.

Егерь молча посторонился, пропуская меня. Кивнул коротко – то ли одобрительно, то ли просто констатируя факт. И шагнул в чащу, не оглядываясь.

Я последовал за ним.

Роща приняла нас. Деревья расступились, образуя тропу – узкую, петляющую между искривленными стволами. Воздух здесь был другой – тяжелый, влажный, пропитанный запахом прелой листвы и чего‑то еще, чему я не мог подобрать название. Не гнилостный, скорее, живой. Будто сама Роща дышала, и мы шли по ее легким.