Под трибунами всегда пахнет одинаково — травой, известкой, потом, старым бетоном и ожиданием. У ожидания, как выяснилось, тоже есть запах. Особенно если тебе восемнадцать, ты уже выиграл все, что нормальный человек собирает за целую карьеру, а сейчас стоишь у выхода на поле и понимаешь: это последний матч здесь. В родном городе. На своем стадионе. В майке «Нефтяника». Пока — в своей.

Дан стоял, опустив голову, и машинально перекатывал мяч носком бутсы. Шум трибун шел сверху волнами. Баку прощался не траурно, а по-своему — громко, с темпераментом, с нетерпением. Тут вообще умели провожать так, будто не отпускают, а вручают приказ: вернись еще сильнее.

Он усмехнулся.

Три года назад он выходил сюда впервые — пацан пацаном, долговязый, наглый, быстрый, с глазами, в которых было написано крупно и без запятых: сейчас я тут всем понравлюсь, хотите вы того или нет. Тогда поле казалось огромным, трибуны — бесконечными, а взрослый футбол — местом, где или съедают, или аплодируют. Среднего не дано.

Его тогда не съели.

Наоборот.

Он помнил свой первый гол здесь почти в замедленной съемке. Передача из глубины, скидка, полшага в сторону, защитник пролетел мимо, как запоздавший трамвай, и удар в дальний. Без суеты. Без истерики. Просто взял и забил. А потом рев стадиона ударил в грудь так, что он понял: все, попал. Не в ворота — в судьбу.

С тех пор понеслось.

Чемпионат страны. Кубок страны. Кубок чемпионов. Чемпионат мира. Чемпионат Европы. Лучший бомбардир. Лучший игрок. И ведь что смешно — чем больше выигрывал, тем яснее становилось, что аппетит у него совсем не спортивный, а какой-то пиратский. Ему мало было просто побеждать. Ему хотелось строить из побед что-то большее. Для себя, для своих, для города, для страны. Чтобы не разово бахнуло, а встало на рельсы и поехало.

Он поднял глаза.

На трибунах были они.

Все пятеро.

И вот это, если честно, било сильнее любого гимна.

Оля сидела ровно, как всегда, будто даже на футбольном стадионе умела сохранять вид отличницы, которая все про тебя знает и давно смирилась, что ты не исправишься. Блондинка, спокойная, красивая той ясной красотой, которой не нужны украшения. Первая. Просто потому, что судьба в свое время посадила его за одну парту с ней.

Он тогда пришел в новую школу, весь из себя герой, только без коня — конь был бы лишним, и так внимания хватало. Учительница сказала:

— Сядешь с Олей.

Он сел.

Оля посмотрела на него без восторга, но и без страха. Как врач на пациента, который уже в дверях понятно, что будет трудным.

— Ты хоть писать умеешь? — спросила она тогда.

— Иногда, — ответил Дан. — Если ручка хорошая и соседка красивая.

Оля вздохнула так, будто ей выдали персональную педагогическую катастрофу.

С тех пор и пошло.

Рядом — Лена. Светлая шатенка, тонкая, легкая, с этой своей гимнастической осанкой, будто даже сидя на трибуне она готова через секунду сделать поворот, улыбнуться и победить на чужом празднике жизни. С ней вообще все началось так, что до сих пор смешно.

Первое мая. Кафе. Он вошел, увидел ее — и все. Не в смысле «погиб». Он не из тех, кто погибает. В смысле — нашел.

Она сидела с подругами, а он подошел так, будто мир и создавался ради этой сцены.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я надежда страны. Футболист. Пойдемте кататься?

Любой нормальный человек должен был отправить его далеко и желательно без карты.

Лена не отправила.

Посмотрела, чуть прищурилась и спросила:

— А если ты врешь?

— Тогда хоть покатаемся красиво.

И они поехали на мотоцикле. А дальше все было просто. Ветер, смех, ее руки у него на талии — и пропал не он, а уже оба. По-честному.

Наташа… Тут Дан на секунду посерьезнел.

Ее он будто всегда узнавал раньше, чем видел. Такая вот странная вещь. В каждом мире, в каждой жизни — будто одна и та же музыка где-то рядом. Невысокая, темноволосая, смешливая, упрямая, с этим своим фирменным выражением лица: я сейчас влезу в историю, а ты потом разбирайся.

Так и было.

Он вытащил ее из дурной компании без лишней дипломатии. Почти за шкирку. Почти скандалом. Почти войной. Отправил учиться, пристроил, дожал, добился. Она тогда шипела, спорила, огрызалась, а потом вдруг осталась рядом. Не из благодарности — он бы такую валюту не принял. Из любви. Из признания. Из того самого «мой человек».

А Маша появилась вообще как фейерверк в столовой гостиницы в Запорожье. После кубкового матча, когда он был еще в игре, еще на адреналине, еще не совсем вернулся с поля в человеческий вид. Рыжая, маленькая, с глазами, в которых плясали черти с музыкальным образованием.

Она сидела за столиком, что-то напевала вполголоса и выглядела так, будто сейчас или рассмеется, или устроит революцию — и оба варианта ей шли.

— Можно? — спросил он и не дожидаясь ответа сел.

— Ответ похоже не нужен? — тут же ответила она.

На этом дипломатическая часть знакомства закончилась, и началась жизнь.

Ну и Несса.

Париж.

Он тогда вообще думал о другом. У него в голове был матч, маршруты, контракты, какая-то встреча, какие-то взрослые люди с важными лицами. А потом появилась она — светлая, нежная, белокожая, французская до кончиков ресниц, и при этом смотрела на него не как на экзотическую диковину из далекой России, а как на человека, которого давно ждала.

Она стояла в стайке подружек и увидела это стихийное бедствие. Они познакомились легко. Почти слишком легко. Как будто не знакомились, а продолжали разговор, начатый где-то раньше.

И вот теперь все пятеро сидели на трибунах. Оля. Лена. Наташа. Маша. Несса.

Его пятерка муз.

Его безумие, его счастье, его опора.

Кто-то скажет — перебор. Кто-то скажет — сказка. Кто-то скажет еще что-нибудь умное от зависти.

А Дан бы ответил просто:

если любовь умеет умножаться, зачем ее делить?

Из коридора донесся голос администратора:

— Готовность! Выход через минуту!

Дан глубоко вдохнул. Провел ладонью по волосам, посмотрел на бетонную стену перед собой и коротко кивнул, будто не стене — себе.

Последний матч в Баку.

Ну что ж.

Надо сделать красиво.

Когда он вышел из тоннеля, стадион встал.

Не часть. Не сектор. Весь.

Шум ударил сверху, сбоку, со всех сторон разом. Флаги, руки, крики, свистки, аплодисменты, плакаты — Баку устроил прощание так, как умеет только южный город: с душой, с жаром и без всякой экономии чувств.

Сегодня играли свои против своих — первый состав «Нефтяника» против дубля. Но это был не тренировочный капустник и не цирк с номерами. Это был праздник футбола. Для болельщиков. Для города. Для памяти.

И составы были не просто знакомые — родные.

Жидков — 1

Вахабзаде — 2

Панчик — 3

Федоровский — 4

Рзаев — 5

Добровольский — 6

Ширинбеков — 7

Пономарев — 9

Латин — 10

Ахмедов — 21

Гусейнов — 18

И Дубль, сегодня на другой стороне:

Джавадов — 11

Асадов — 12