— Как думаешь, — спросила Лена, — Барселона тебя чем встретит? Футболом или едой?

— Сначала архитектурой, потом футболом, потом едой, потом опять футболом, — сказал Дан. — Это же Испания. Там порядок правильный.

— А мной? — с притворной ревностью спросила Несса.

— Ты вне конкуренции. Ты — внутренний европейский отдел.

— Хорошая должность, — улыбнулась она.

Час спустя он уже стоял на носу и смотрел вперед.

Сначала горизонт был просто горизонтом. Потом на нем начали проступать линии. Смутные, сероватые, неуверенные. Затем — четче. Город.

Барселона появлялась медленно, как и полагается большому месту. Не выскакивала, не кричала «смотрите на меня», а просто становилась видна. И от этого впечатляла еще сильнее.

Все постепенно собрались рядом.

Пятеро девчонок, ветер, свет, море, яхта и впереди — Каталония.

— Вон она, — тихо сказала Несса.

— Вон она, — повторил Дан.

Город был еще не близко, но уже узнавался. Большой. Средиземноморский. Сильный. Не курортный каприз, а серьезный узел жизни, культуры, торговли, футбола, характера. Такой город не гладят взглядом — к нему готовятся.

Дан смотрел и чувствовал знакомое внутреннее движение. То самое. Перед новым стадионом. Перед новым соперником. Перед новой страной, которая пока еще ничего ему не должна, но уже скоро узнает, кто приехал.

Не высокомерие.

Не поза.

Просто настрой.

— Ну здравствуй, — подумал он. — Давай знакомиться.

Рядом Оля положила руку ему на предплечье. Лена встала с другой стороны. Наташа щурилась на солнце и город. Маша уже комментировала что-то бодрое про то, что Дан обязательно найдет здесь мяч быстрее, чем гостиницу. Несса молчала и улыбалась.

Море за спиной оставалось морем.

Корсика уже ушла в память.

Впереди была Испания.

Барселона.

Новый берег, новый день, новая глава пути.

И Дан, стоя на носу своей яхты с теми, кого любил, смотрел на великий город и чувствовал простую, мощную вещь: все идет как надо.

Пусть трудно.

Пусть быстро.

Пусть слишком много всего сразу.

Зато живое.

Зато свое.

Зато вперед.

И вдруг зазвучало волшебство, посвящается Нессе

Милая, милая, милая

Жизнью, мне ты обещана

Солнышка лучик… любимая

Да ты мечта…ты извечная

Глазки, в них жизнь просыпается

Под водопадом волос

Взгляд и душа рассыпается

Сотнями сказочных роз

Розы ведь те не простые

В них вся душа нараспашку

Тут и улыбки счастливые

Счастья, так полною чашкою

Греет, да греет улыбка

Та, что коснулась тех губ

Нежна, дрожит как тростинка

Души, да души зовут

Жизни, здесь жизни сплелись

И ни почем расстояния

Мы ведь на свет тут явились

Сказки Любви проявления

Это улыбка ее

Нежность и страсть воду мутят

Вся эта жизнь, про нее

Эти глаза не осудят

В них ведь любовь поселилась

Раз и навеки наверно

И не уйти, раз осталась

Да это верно….да верно.

Утро в Барселоне оказалось таким, каким и должно быть у большого приморского города, который давно привык, что им восхищаются.

Не кричащее. Не суетливое. Просто открываешь глаза, выходишь на палубу — и вот она. Белые яхты в марине, мачты, как строй тонких копий, солнце на воде, светлые фасады, дальние холмы, пальмы, воздух, в котором сразу намешано все хорошее и все опасное для человека в отпуске: соль, кофе, камень, выпечка, бензин катеров, нагретая древесина, море и город, уверенный в собственной красоте.

Дан вышел одним из первых, протер глаза, вдохнул, глянул вперед и на секунду просто завис.

Ну да.

Барселона.

Это не просто точка на карте. Это имя. Сразу с весом. С историей. С футболом. С портом. С амбициями. С тем особым южным блеском, когда город и красив, и хищен, и весел, и деловит одновременно.

За его спиной начали подтягиваться остальные.

Сначала Оля — тихая, сонная, но уже собранная. Потом Лена, которая даже после сна умудрялась выглядеть так, будто проснулась из красивой фотографии. Наташа вышла, щурясь на солнце, как кошка, которой и нравится, и лень это признавать. Маша появилась с видом человека, который еще не проснулся, но уже готов спорить. Последней вышла Несса — и на секунду вся палуба стала еще светлее, потому что француженка на фоне средиземноморского утра — это отдельный вид эстетического удара.

Все посмотрели вперед.

И тоже замолчали.

— Ну что, — тихо сказала Оля, — вот и она.

— Вот и она, — подтвердил Дан.

Моторист, возясь где-то рядом, уважительно хмыкнул:

— Город серьезный.

— А то, — сказал Дан. — Это тебе не просто пляж с кафе. Это Барселона. Тут даже голуби, наверное, тактически грамотные.

— С тебя станется и у голубей схему найти, — фыркнула Наташа.

Он еще раз оглядел марину, дома, набережную, блеск стекол, движение на причалах и вдруг рассмеялся.

— Так, товарищи, — заявил он с тем самым своим тоном, когда шутка уже летит, а в ней, как обычно, половина правды. — Сперва завтрак, потом политпросвет, ну а позже и прогуляемся. Тем более…

Он многозначительно повел бровью.

Все понимающе хмыкнули.

Тем более — это Барселона.

Тем более — тут футбол.

Тем более — Дан уже с вечера был немного не здесь, а где-то между городом, мячом и тем удовольствием, которое испытывает хищник, заходя на новую территорию.

Завтрак в этот раз вышел без церемоний.

Не то чтобы бедный — скорее честный, морской, собранный из запасов хорошей жизни. На стол пошли римские и корсиканские приветы: сыры — мягкий, твердый, овечий, чуть терпкий; колбаски — вяленые, пряные; сливочное масло; хлеб, который все еще держался молодцом, будто понял, что дожить до Барселоны — это честь. Плюс нарезки, фрукты, а из дальних непотопляемых резервов — бакинские сокровища: черная икра, осетровый балычок, что-то копченое, что-то соленое, что-то настолько правильное, что Дан каждый раз глядел на это с уважением к родине и ее привычке снабжать своих героев так, будто им предстоит не переход на яхте, а как минимум штурм мира.

— Когда-нибудь это закончится? — спросила Лена, глядя на очередную баночку с икрой.

— Нет, — сказал Дан. — Баку — это состояние души и холодильника.

— Я подозреваю, что ваш Баку решил тебя не отпускать даже гастрономически, — заметила Несса.

— И правильно. Меня вообще не надо отпускать далеко без присмотра.

— Ты и так под присмотром, — мягко сказала Оля.

Он посмотрел на пятерых и кивнул:

— Вот именно. Причем под самым приятным.

Ели с аппетитом, болтали без напряга. Капитан и моторист тоже получили свое, давно уже не как сторонние люди, а как нормальная часть походной жизни. И хоть Дан про себя и отделял команду от семьи — по смыслу, по глубине, по тому, как сердце откликается, — но понимал давно: моряки уже тоже свои. Игорь Сергеевич в их безумный цветник, конечно, не лез, но держал поход так надежно, что Дан его уважал всерьез. А уважение у него выдавалось не всем.