— Я не хочу ставить вас в жесткие рамки позиции, — сказал он. — Но мне важно понимание: где вы сами видите максимум своей пользы?

Дан посмотрел на него уже с настоящим интересом.

— В движении. Не в табличке. Я могу играть второго форварда, свободного атакующего, уходить влево, вправо, ниже, выдергивать защитников, открывать коридоры, брать удар на себя, разгонять темп или наоборот придерживать. Если рядом есть люди, которые понимают, куда надо вбегать, будет очень весело.

— Джоркаеф понимает, — негромко сказал Венгер. — Добровольский тоже.

— Значит, мы с вами уже думаем в одну сторону, — ответил Дан.

Они коротко встретились взглядами, и в этой короткой паузе возникло главное: взаимное ощущение, что на футбольном языке они договорятся.

Переговоры длились дольше, чем хотелось девушкам внизу, но короче, чем это могло бы быть в менее умной компании. В итоге все было согласовано. Формулировки утрясли. Завтра — представление нового игрока.

Когда Дан вышел в холл, девушки сразу поднялись. Он не стал устраивать театра. Просто кивнул — коротко, четко, с той самой усмешкой в глазах, которую все они уже умели читать без слов.

Все.

Сделано.

— Ну? — первой спросила Маша.

— Забираем княжество в аренду, — сказал он. — На два года для начала.

Секретарши уже улыбались им почти как своим.

Прощались тепло, легко. А потом их повезли смотреть дом. И тут выяснилось, что монегаски, конечно, люди ушлые: все было предусмотрено заранее. Дом их уже ждал.

Вилла стояла не на самой кромке воды, но достаточно близко, чтобы море присутствовало в каждом втором взгляде. Белые стены, светлые террасы, широкие окна, невысокие ступени, сад с аккуратно подрезанной зеленью, узкие дорожки, балконы, где можно было стоять ночью и смотреть на огни побережья. Не дворец. И слава богу. Дом, который не подавлял размерами, а сразу предлагал в нем жить.

Когда они вошли внутрь, первым было не восхищение, а тишина. Та самая, которая наступает, когда место еще пустое от твоих вещей, но уже начинает примеряться к тебе.

Просторная гостиная с окнами на море. Светлая мебель. Несколько спален. Кухня, где сразу можно было устраивать нормальную жизнь, а не походный режим. Стены без лишней вычурности. Лестница наверх. Терраса, на которой вечером можно сидеть всем вместе. И воздух — морской, теплый, чистый, проходящий сквозь дом так, будто его специально приглашали.

Маша первой рванула наверх, как всегда, без дипломатии.

— Я выбираю комнату по принципу «где лучше поется»!

— Тогда тебе на крышу, — сказал Дан.

— Если там еще и закаты хорошие, я согласна.

Оля медленнее прошла по первому этажу, касаясь пальцами спинки стула, края стола, подоконника. Лена уже смотрела не только глазами, но и привычкой человека, который умеет думать о быте: где что поставить, как все устроить, что докупить, как сделать пространство живым. Наташа высунулась на террасу и сразу заявила, что вот здесь будет главный вечерний штаб. Несса открыла одно окно пошире, вдохнула и улыбнулась той тихой счастливой улыбкой, которая бывает у человека, внезапно получившего подтверждение: да, решение было правильным.

Дан стоял посреди гостиной и смотрел на них. Ему вдруг стало удивительно спокойно. Не празднично, не восторженно — именно спокойно. Будто после длинного рывка ноги наконец нашли землю, которая не проваливается.

— Ну что? — спросил он.

— Хороший дом, — сказала Оля.

— Очень хороший, — поправила Лена.

— Он наш? — спросила Маша сверху.

— Пока по документам хитро и с участием серьезных людей, — ответил Дан. — Но по сути — да.

— Тогда я уже люблю местную бюрократию, — донеслось с лестницы.

Они обошли все комнаты. Выяснили, где кому удобнее. Посмеялись над тем, что в любом доме, независимо от страны и цены, через пять минут после прибытия женщины мгновенно начинают мысленно двигать мебель и определять судьбу занавесок. Дан попробовал было вставить что-то о своей роли хозяина, но его вежливо и коллективно не заметили.

— Твоя зона ответственности — забивать, — объявила Наташа. — А не решать, куда ставить вазу.

— Жестокое гендерное ограничение, — заметил он.

— Переживешь.

Он пережил.

К вечеру дом уже перестал быть просто объектом сделки. В нем появились сумки, платья, книги, косметички, футболки, чей-то смех наверху, чьи-то босые шаги, открытые окна, музыка из маленького магнитофона и то трудноуловимое ощущение, когда пространство начинает впитывать интонации людей.

И именно тогда приехали капитан с мотористом.

Игорь Сергеевич вошел на виллу с выражением человека, который видел многое, но все равно считает нужным держаться так, будто в любой момент может потребоваться командовать погрузкой в шторм. Бритая голова, тяжелая уверенная походка, спокойные глаза. Рядом с ним — моторист, молодой, собранный, по привычке чуть скромнее, чем был на самом деле.

— Ну что, новоселье? — спросил капитан.

— Похоже на то, — ответил Дан.

Они прошли на террасу, откуда было видно море. Девушки уже накрывали что-то легкое, а потом решили, что ради такого дня можно и не изображать подвиг домашней кулинарии — заказали ужин на яхту. Пусть у них есть дом, но первая полноценная вечерняя точка в Монако должна была случиться именно там, где начался этот отрезок пути.

Пока ждали, обсудили главное. Экипаж оставался. По условиям контракта — официально как команда яхты, фактически еще и как присмотр со стороны государства, чего никто особенно не скрывал, но и не превращал в фарс. Дан давно понял: с такими людьми проще жить честно. Они не лезут в душу, не мешают, работают четко. А государство пусть спит спокойнее, если ему так надо.

— Нас все устраивает, — сказал капитан. — Стоянку решают, бумаги решают, жилье для нас временно тоже. Зарплата идет по схеме. Проблем не вижу.

— Я тоже, — сказал Дан. — Работайте, живите, смотрите. Мне от вас одно нужно: чтобы яхта была в порядке.

— Это и без просьбы, — ответил Игорь Сергеевич.

На яхте они устроились уже почти семейно. Заказали рыбу, мясо, закуски, хлеб, овощи, вино для девушек, что покрепче — никому не понадобилось. День и так был насыщен по уши. Хотелось не оглушать себя, а просто сидеть и понимать: все случилось.

Море за бортом темнело медленно. Огни берега ложились на воду рваными дорожками. Яхта тихо дышала металлом, деревом, канатами, знакомым моторным запахом, который за время пути уже стал частью общей памяти.

— Странно, — сказала Оля, глядя на берег. — Мы уже дома, а сидим на яхте как в дороге.

— Это нормально, — ответил Дан. — Дом — штука растяжимая. Иногда он на земле. Иногда на воде. Иногда вообще в людях.

— Вот это уже почти умная мысль, — похвалила Наташа.

— Почти? Какая неблагодарная аудитория.

Моторист, до этого молчавший, вдруг сказал:

— Я, если честно, думал, будет тяжелее.

Все посмотрели на него.

— В каком смысле? — спросил Дан.

— Да во всех. Дорога, Европа, переход, клуб, новая жизнь… А у вас как-то… — он поискал слово. — Слаженно.

Маша усмехнулась.

— Потому что наш главный принцип — сначала шум, потом порядок.

— Не верьте ей, — сказал Дан. — На самом деле у нас сначала хаос, потом еще хаос, а потом внезапно победа.

— Тоже похоже, — согласился капитан.

Они говорили о будущем без пафоса, но и не прячась за шуточками. О том, как обустроятся. Как пойдут дела у Маши и Нессы с музыкой. Как Оля будет искать варианты продолжить учебу. Как Лена разберется с местной экономической реальностью и, вероятно, через пару месяцев начнет понимать местные счета лучше самих местных. Как Наташа освоится так, будто родилась на этом берегу и просто ненадолго отлучалась.

А Дан думал о другом. О поле. О том, что завтра уже не будет переходной фазы. Будет клуб. Медосмотр. Раздевалка. Тренировка. Игра. Первый шаг в новой команде. Все по-настоящему.