Он вообще в такие минуты чувствовал себя каким-то неприлично счастливым. Море, лето, впереди Европа и новый клуб, за спиной победы, рядом любовь — не одна, а вся его сумасшедшая, невозможная, но уже совсем настоящая жизнь. В любом другом мире ему бы сказали, что так не бывает. Но этот мир уже привык к нему. Или он к нему.

Когда они выбрались на берег и устроились на полотенцах, Дан лег на спину, заложил руки за голову и лениво сказал:

— Если меня сейчас кто-то спросит, как выглядит правильная жизнь, я просто покажу вокруг.

— И скромно добавишь, что центральная фигура пейзажа — ты, — заметила Наташа.

— Само собой.

— Невыносимый человек, — вздохнула Лена.

— Зато любимый.

— Вот за это и терпим, — сказала Маша.

Он приподнялся на локте.

— Я, между прочим, все слышу.

— На то и расчет.

Пляжный покой продержался недолго. Такие люди, как Дан, редко оставались неузнанными, особенно там, где были мальчишки, мяч и свободное пространство. Сначала рядом начали крутиться двое подростков, делая вид, будто просто гуляют. Потом подошли ближе. Потом один из них, самый смелый, наконец решился.

— Извините… вы Дан Латин?

Дан сел и посмотрел на него без тени раздражения.

— Допустим.

— А правда это вы?

— Если хочешь, могу показать паспорт. Но он мокрый, потому что я только что культурно купался.

Мальчишка покраснел, но засмеялся.

— Мы вас узнали. Мы тут играем… ну, там, дальше. Может… сыграете?

Девушки сразу переглянулись. Они уже знали этот взгляд Дана. Он мог устать, хотеть есть, собираться уходить, но если рядом появлялся мяч и люди, которые действительно хотели поиграть, внутри у него щелкал какой-то особый переключатель.

— Сколько вас? — спросил он.

— Да ребята есть. Сейчас позовем. Быстро.

— Быстро — это хорошо, — сказал Дан. — Только без фанатизма. Я отдыхаю.

— Отдыхает он, — пробормотала Наташа.

— Я очень спортивно отдыхаю, — парировал Дан, уже поднимаясь.

Через несколько минут на импровизированном поле, обозначенном условными границами из шлепанцев, полотенец и общего оптимизма, уже собирался народ. Местные парни подтянулись мгновенно. Кто-то принес нормальный мяч. Кто-то закричал друзьям. Кто-то уже спорил о составах, хотя матч еще даже не начался.

Дан быстро оглядел всех, за минуту понял, кто умеет хоть что-то, кто просто бегает с энтузиазмом, а кто пытается производить впечатление. Его поставили, разумеется, в центр всеобщего внимания, но он это умел гасить.

— Так, — сказал он, — без истерики. Играем весело, но по-настоящему. Не ломаемся, не толкаемся как бараны у калитки, мяч не жадничаем. Кто будет тянуть одеяло на себя — оставлю без красивой истории для внуков.

— А можно потом сказать, что я вам пас отдал? — спросил один парень.

— Если отдашь нормально, не соврешь.

Смеялись все. Напряжение ушло, и игра началась.

Сначала это был обычный пляжный хаос: песок, беготня, крики, желание каждого сделать что-то героическое. Но Дан очень быстро навел в этом музыку. Пара коротких подсказок, движение в нужную зону, разворот корпуса, своевременный пас — и вокруг него игра начала собираться, как будто кто-то невидимый подкрутил ее внутренний механизм.

Он двигался легко, почти не проваливаясь в песок, работал на опережение и постоянно видел на ход вперед. Для местных это выглядело как маленькое чудо: человек не просто лучше всех обращается с мячом, он еще и будто заранее знает, куда этот мяч прилетит.

Первый гол он забил довольно быстро. Один из парней, вдохновившись, полез по флангу, уткнулся в соперника, но все-таки сумел ковырнуть мяч в центр. Передача выходила так себе — высоковата, чуть за спину. Для обычного пляжа на этом эпизод и закончился бы. Для Дана — только начался.

Он сделал два быстрых шага, поймал момент, развернулся в воздухе и ударил с лета почти без подготовки. Мяч ушел низко, с отскоком от утоптанного песка, проскользнул между ног импровизированному вратарю и влетел в ворота, собранные из двух сумок.

На секунду все замолчали.

— Ну ничего себе… — выдохнул кто-то.

Дан только пожал плечами, будто ничего особенного не произошло.

— Рабочий момент, — сказал он.

— Рабочий⁈ — завопил один из местных. — Ты что творишь?

— Повышаю культурный уровень пляжа.

После этого матч окончательно вспыхнул. Уже никто не валял дурака. Местные завелись, начали рубиться серьезнее, старались не ударить в грязь лицом, а Дан, наоборот, получал от этого удовольствие. Он любил, когда игра оживает. Пусть даже на песке, пусть даже без формы, тактики и турнирных таблиц. Настоящий футбол начинается не с стадиона, а с желания играть.

Второй мяч получился еще красивее. Дан сам начал атаку, мягко убрал одного соперника ложным движением, отдал коротко парню справа, тут же рванул в свободную зону, получил обратный пас — ту самую простую, но изящную стеночку — и, не давая мячу опуститься окончательно, подрезал его в дальний угол.

— Да это же чемпионат мира! — закричал кто-то на берегу.

— Нет, — ответил Дан, смеясь. — Это Керчь. Но тоже достойно.

Девушки аплодировали и смеялись, наблюдая, как он снова превращается в себя настоящего — того, кто не может играть вполсилы. Даже в шутку, даже на отдыхе, даже босиком на песке. В нем было слишком много футбола, чтобы относиться к мячу не всерьез.

Матч закончился только тогда, когда солнце уже пошло вниз и стало ясно, что еще немного — и они просто не различат, где свой, где чужой, а где вообще чья-то тетя пошла к воде и случайно пересекла линию атаки. Ребята окружили Дана, перебивая друг друга, благодарили, спрашивали, просили пожать руку, звали приезжать еще.

Он не держал дистанцию, говорил с ними просто, даже пару советов дал — не в менторском тоне, а по-человечески. Одному объяснил, что тот слишком рано поднимает голову перед ударом, другому — что нельзя все время смещаться только под правую, третьему сказал, что скорость у него отличная, но если мозги не подключать, то одна скорость — это просто быстрое недоразумение.

Парни ржали, но слушали.

Когда они наконец пошли обратно к яхте, Дан нес на плече мяч, который ему торжественно всучили «на память», а рядом шагали девушки, загорелые, довольные, чуть уставшие и совершенно счастливые.

— Ну и кто обещал тихий пляжный отдых? — спросила Оля.

— Я, — честно ответил Дан.

— И как, получилось?

— Конечно. Очень тихо. Почти никто не кричал.

— Врун, — сказала Лена.

— Художник реальности, — поправил он.

Они шли к яхте по теплому вечернему берегу, где уже мягчал свет и удлинялись тени. За спиной оставался древний город, впереди ждало Черное море и новый переход, а внутри у Дана было то редкое состояние, когда день прожит так полно, что к нему уже ничего не хочется добавлять. Разве что повторить.

Утро было ясным и очень морским. Не просто хорошей погодой, а именно тем состоянием воды и воздуха, когда кажется, будто весь горизонт вымыт заново и выставлен на показ. Яхта мягко отошла от берега, Керчь начала медленно отступать, а впереди раскрылся путь вдоль побережья — долгий, солнечный, с тем особым южным обещанием, что день еще успеет удивить.

Дан поднялся наверх одним из первых. Ему нравился момент выхода — когда уже отвязались, уже пошли, город еще виден, но связь с ним постепенно ослабевает, и начинается чистое движение. Это всегда немного походило на старт матча: пока стоишь на месте — одно состояние, как только двинулся — совсем другое. И уже не объяснишь, зачем тебе это так нравится. Просто твое.

— Доброе утро, путешественник, — сказала Оля, выходя к нему с кружкой чая.

— Утро доброе, — согласился Дан. — Особенно если оно идет в сторону Сочи.

— И особенно если ты уже успел проснуться раньше всех.

— Это клевета. Я просто стратегически не спал слишком долго.