— Сгоняем.

Они пошли к причалу, а там и началось настоящее представление.

С яхты он выкатил принайтованный мотоцикл.

Японский круизер. Большой. Хищный. Тот самый. Его родной. Культовый. Весь Баку его уже знал, теперь настала очередь острова.

У местных вытянулись лица.

— Ты что, его с собой возишь? — выдохнул кто-то.

— А как же, — невинно ответил Дан. — Не пешком же по Европе ездить.

— Гелик не влез, — пояснила Наташа с совершенно серьезным видом.

Парни зависли на секунду, переваривая масштаб жизни, в которой можно между делом сказать фразу «гелик не влез».

— Его уже отправили… ну, во Францию, короче, — добавил Дан.

— Во дает, — уважительно сказал хозяин «Явы».

Круизер завелся густо, красиво, уверенно. Не тарахтел — разговаривал басом. Даже те, кто секунду назад пытался держать островную невозмутимость, теперь смотрели на него как на пришельца из особенно удачной цивилизации.

— Ну что, — сказал Дан, — прокатимся.

Вопрос был только один: кто поедет с ним.

Жребий — великая демократическая процедура, особенно когда рядом пять девушек и один очень желанный мотоцикл. После недолгих споров и легкого шулерства со стороны Маши, которое было раскрыто и осмеяно, выиграли Маша и Оля.

Рыже-белое чудо устроилось у него за спиной так, будто именно для этого и родилось.

— Я победила честно, — заявила Маша.

— Ты победила шумно, — уточнила Лена.

Оля только улыбнулась и обняла их обоих аккуратно, но крепко.

Оставшееся трио — Наташка, Лена и Несса — распределились по мотоциклам местных парней.

Те были сначала счастливы, потом очень быстро поняли важную вещь: ничего им не светит. Совсем. Ни сегодня, ни завтра, ни даже при благоприятном политическом климате.

Потому что девчонки у Дана смотрели на мир ясно. Красиво кататься — да. Флиртовать в воздух ради спортивного интереса — нет, спасибо. Все уже давно определились.

И еще они помнили, ну три из них, что однажды было…ночь, дача, пьяный Дан, с оружием, он вовремя приехали…это тоже было…

И что потом сказала им Машка, которая откуда-то узнала, не от Дана, но она вообще странная…Судьба рыжая.

И когда он в коме лежал…тоже помнят…

Зато покатались шикарно.

Островные дороги, соленый воздух, закат, рокот моторов, смех, подколы, короткие остановки у воды, у старых сараев, у причала, у какого-то холма, откуда было видно и море, и дома, и яхту у пристани — как белую точку новой жизни рядом со старой.

На одном из поворотов Маша громко крикнула ему в ухо:

— Если ты так и дальше будешь меня катать, я вообще стану шелковой!

— Не ври в дороге, — крикнул он в ответ. — Ты физически на это не способна!

Оля рассмеялась ему в спину.

А сзади, на других мотоциклах, Наташа уже что-то азартно доказывала своему водителю, Лена наслаждалась скоростью с тем спокойным кайфом гимнастки, которой нравится контроль и риск в нужной дозе, а Несса, похоже, просто запоминала все до мелочей — и море, и вечер, и это странное русско-каспийское счастье на двух колесах.

После мотоциклов оставался только один логичный шаг.

Клуб.

Ну, то есть местный клуб. Сеанс кино, а потом танцы. На острове летом это было не просто развлечение, а общественный ритуал.

Они подлетели как раз к концу показа индийского фильма. Народ уже высыпал наружу, кто-то еще вытирал глаза после экранных страстей, кто-то наоборот готовился к главному — к дискотеке.

За спиной у Дана на этот раз сидели две шатенки — Лена и Несса. Опять жребий. Наташка и не подумала обижаться. Наоборот, смеялась всю дорогу:

— Да пожалуйста. Он ночью весь мой. Ну, то есть наш. Но сначала мой кусок.

— Ты как имущество делишь? — спросила Маша.

— Грамотно, — ответила Наташа.

У клуба их, конечно, узнали мгновенно. Но остров — место понятливое. Тут быстро считывали расклад. Девчонки — его. Все пятеро. По глазам, по движениям, по тому, как они вокруг него держались и как он держался вокруг них. Поэтому местные парни, даже самые смелые, вели себя уважительно. Без лишних приглашений не в ту сторону. А девчонки тем временем уже готовились к танцевальному соревнованию века: кто круче станцует с Даном.

Врубили Modern Talking, потом Joy, и понеслось.

Дан танцевал так же, как играл — свободно, уверенно, с чувством ритма и с какой-то природной легкостью человека, которому не надо доказывать, что он хорош. Он просто хорош — и все тут.

Сначала с Машей. Та, конечно, превратила танец в маленький вызов миру — огонек, смех, рыжая вспышка. Потом с Леной — тонко, красиво, чуть спортивно, с идеальной пластикой. Потом с Наташей — живо, с подколами, с ее фирменной искрой в глазах. Потом с Олей — спокойно, тепло, как будто они и правда уже полжизни знают, где у другого сердце. Потом с Нессой — мягко, чуть медленнее, и вокруг них даже шум как будто на секунду отступил.

— Это нечестно, — пробормотал стоявший в стороне местный парень. — Он еще и танцует.

— У богатых свои недостатки, — философски ответил другой.

Добровольского и Панчика рядом уже не было — они остались в Баку. Здесь был только их маленький островной эпизод, и Дан вдруг с удовольствием понял, что иногда лучший масштаб — камерный. Не стадион, не тысячи людей. А деревенский клуб, пыльный пол, музыка, лето и пятеро любимых девушек, которые смеются так, будто будущее уже одобрено.

Позднее они ушли к морю.

Ночное купание началось почти без слов. Просто стало ясно, что день нельзя заканчивать иначе. Вернулись к яхте, сбросили одежду до самого нужного, а может и больше, ночь, ночь…спустились с кормы в темную теплую воду, и море сразу приняло их как своих.

Только он и они.

Его музы.

Ночью вода всегда другая — ближе, мягче, загадочнее. Лунная дорожка дрожала на волнах, девчонки тихо переговаривались, смеялись, плескались. Дан подплыл к ним, обнял сразу двоих, потом троих, потом вообще оказался в центре этого теплого женского круга и подумал, что если кто-то наверху и правда иногда делает людям подарки, то ему сегодня выдали целый праздничный набор.

— О чем думаешь? — шепнула Оля.

— О том, что жизнь все-таки умеет играть красиво.

— Это ты ее научил, — сказала Маша.

— Не льсти ему, — фыркнула Наташа. — Он и так самодовольный.

— Я не самодовольный, — возразил Дан. — Я объективный.

— Еще хуже, — засмеялась Лена.

Несса ничего не сказала, только коснулась его плеча и посмотрела так, что лишние слова и правда были не нужны.

Они плавали долго. Потом сидели на корме, свесив ноги в воду. Молчали, смеялись, говорили о пустяках. Ночь была теплая, остров — рядом, яхта тихо покачивалась, и впереди была большая дорога.

Но сейчас им никто не был нужен.

Ни мир, ни пресса, ни контракты, ни слухи про клубы.

Только море.

Только лето.

Только свои.

Утро на яхте пришло не сразу, а как-то слоями. Сначала солнце полезло в иллюминаторы, потом море тихо зашуршало о борт, потом кто-то сонно перевернулся, вздохнул, уткнулся в подушку и явно решил, что вставать — буржуазная выдумка. А потом на палубе уже сидел Дан, в старых шортах, босой, довольный, как кот, который сам себе выдал премию, и ловил бычков на закидушку.

Сидел он совершенно серьезно, будто не юный футбольный царь полстраны, а потомственный каспийский дед, только без усов и без привычки ворчать на молодежь. Рядом лежало ведерко, в ведерке уже подергивалась добыча, а он посматривал на воду с таким видом, будто сейчас не бычок клюнет, а как минимум стратегическая белуга на доклад.

Детство, воспоминание из детства, того самого, родного, дорогого.

И шибануло строки, да прямо в разум:

Детство, детство — ты какое?