И тут все было очень просто

Да впрочем, так же как всегда

И море, да, любимый Каспий

Машу рукой твоим волнам

И солнца свет, еще слепящий

Согреет снова душу нам

Бульвар, что льется рядом с морем

Мне не забыть тебя ни как

Сливаемся мы тут с простором

И память шепчет…это так

Пока, пока…до новых встреч

Я верю, знаю, они будут

Мне только надо в памяти сберечь

Надежду, веру…желанье чуда.

Махнул рукой и растворился

Надолго в память ты вселился

Столица юга, надежды свет

О сколько было этих лет

Что ты теплом нас заливал

И про сердца не забывал

Они ведь пели тебе в ответ

Да…… сколько лет?

Вот…….сколько лет?

Теперь уж нет!

Совсем уж нет!

К Астрахани подошли рано, когда солнце уже проснулось, но еще не успело озвереть окончательно. Город возник не сразу — сперва намекнул на себя, как умеют только южные города: полоской берега, редкими строениями, блеском железа, какими-то мачтами, баржами, криками чаек и особенным воздухом, где речная сырость уже спорила с сухим степным жаром.

Дан стоял на верхней палубе, облокотившись на теплый поручень, и смотрел вперед с тем видом, с каким люди обычно смотрят на что-то давно обещанное. Рядом, почти плечом к плечу, стояли девушки, и вся эта их маленькая компания была похожа не то на курортную открытку, не то на очень веселую заговорщическую группу.

— Ну что, — сказала Маша, щурясь от света, — это и есть знаменитая Астрахань?

— Если нет, — ответил Дан, — значит, нас кто-то очень талантливо обманул. Причем на воде.

Несса рассмеялась, поправляя волосы, которые ветер все время пытался выдать за знамя.

— Здесь воздух другой, — тихо заметила Оля. — Соленый, но не совсем.

— Потому что тут все перемешалось, — сказала Лена. — Река, море, рыба, жара, люди… Сейчас еще рынок добавится — и будет полный набор.

Наташа оперлась локтями о борт и посмотрела вниз, где вода шла тяжелая, живая, широкая.

— Я заранее люблю это место, — заявила она. — Даже если тут мне продадут бесполезную ерунду втридорога, я все равно не обижусь.

— Не зарекайся, — сказал Дан. — Торговля — это древнее искусство. Там люди одним взглядом могут понять, кто из нас способен купить ковшик, саблю, две дыни и ненужную статуэтку верблюда.

— Ты, — в один голос сказали сразу три девушки.

Капитан Игорь Сергеевич, проходя мимо, только хмыкнул:

— Правильная команда. Сработанная.

Яхта мягко сбросила ход. Астрахань приближалась уже не как вид, а как место, куда сейчас сойдут ногами, голосами, смешками, аппетитом и неизбежными приключениями.

На берег сошли почти сразу, не затягивая. И правильно. Если уж город зовет, надо идти, пока он не передумал.

Астрахань встретила их жарой без всякой дипломатии. Не намеком, не предупреждением, а сразу полным составом. Воздух стоял плотный, будто его не вдыхали, а слегка отодвигали лицом. От воды тянуло прохладнее, но стоило углубиться в улицы — и начиналось настоящее южное лето, беспощадное и честное.

Город оказался именно таким, каким и должен быть в устье большой реки: немного портовым, немного купеческим, немного степным, немного восточным. Здесь все будто стояло рядом и не спорило: старые дома, вывески, базарный говор, трамвайный звон, рыбацкая практичность, южная неторопливость и тот особый прищур, с которым местные смотрят на приезжих — не зло, а с интересом. Мол, ну-ну, посмотрим, что вы за люди.

Дан шел впереди, но не слишком — так, чтобы все время чувствовать своих рядом. То оборачивался на какую-нибудь шутку, то показывал на особенно живописный двор, то специально замедлял шаг, когда девушки залипали на очередной балкон, старую лепнину или особенно смешного кота, который лежал в тени с таким видом, будто владел половиной губернии.

— Я официально заявляю, — сказала Маша, промокая лоб платком, — что южная красота требует жертв. И эта жертва сейчас — мой макияж, характер и способность идти прямо.

— Ты и без макияжа опасна для общества, — сказал Дан.

— А с характером у меня что?

— Он у тебя как контратака. Быстро, резко и без возможности отыграться.

— Вот за это я тебя и терплю, — важно ответила она.

Наташа с усмешкой посмотрела на витрину, где рядом лежали панамы, детские ведерки и какие-то подозрительно нарядные тапки.

— Смотрите, какая роскошь. Если жизнь футболиста пойдет не туда, Дан сможет открыть дом моды: «Песок и удар с левой».

— С правой тоже открою, — не остался в долгу Дан.

Они бродили без спешки, глотая город глазами. Белесая пыль на обочинах, тень от деревьев, продавцы кваса, женщины с сумками, мальчишки, несущиеся куда-то в сандалиях, запах рыбы, горячего теста, реки и нагретого камня — все это складывалось не в открытку, а в живое ощущение места. Астрахань не старалась понравиться. Она просто была собой. И именно этим цепляла.

На одной из улиц им попался старик с огромными усами и арбузом в руках — таким важным, будто он нес не плод, а государственную тайну. Он прошел мимо, смерил их взглядом и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Жара сегодня будет такая, что думать вредно.

— А мы уже начали, — отозвался Дан.

— Тогда бросайте, — посоветовал старик и пошел дальше.

— Местная философия мне нравится, — сказала Лена.

— Мне тоже, — согласился Дан. — Экономит силы.

Они вышли к каналу, где вода лежала тяжелая и мутновато-золотая, а по берегу тянулись старые перила, редкие лавки, прохожие в светлой одежде. Где-то звякнул трамвай, где-то пахнуло жареной рыбой, а над всем этим висело то странное чувство дороги, когда ты вроде бы и в городе, но вода рядом не дает забыть, что настоящая линия пути у тебя все равно впереди.

Дан машинально отметил для себя, как по-другому здесь двигаются люди. Без суеты, но не лениво. Просто так, будто знают: жару не победишь рывком. Это вообще, подумал он, хорошее правило не только для южных городов. Иногда и матч нельзя выиграть нервами. Надо чувствовать темп. Когда ускорить. Когда притормозить. Когда дать мячу походить без тебя. И когда, наоборот, выскочить туда, где тебя не ждут.

Странно, конечно. Даже в прогулке я думаю о футболе. Хотя чему удивляться. У меня, кажется, полголовы занято мячом, а вторая половина — этими сумасшедшими девчонками. И если честно, не уверен, что хочу там что-то переставлять местами.

— Ты чего замолчал? — спросила Оля, легонько коснувшись его локтя.

— Думаю о важном.

— О еде? — немедленно уточнила Наташа.

— Не только. Но в числе прочего — да.

— Слава богу, — сказала Маша. — А то я уже испугалась, что ты взрослеешь.

Они свернули в более старую часть города, где дома стояли плотнее и тень держалась дольше. Кое-где облупленная штукатурка только добавляла всему достоинства, как шрамы на лице у человека, который много видел и никому ничего не доказывает. На одном углу сидели двое мужчин и играли во что-то настольное с видом, будто от этой партии зависит мировая история. На другом — мальчишки гоняли пластиковую бутылку, и Дан невольно замедлил шаг.