— Главное, чтобы помогало, — ответил он.

Девчонки понимающе закивали. Ну видел так видел. С этим человеком бесполезно спорить, если он вдруг решил, что кино может принести пользу спорту. Тем более, судя по тому, как он работал, польза и правда могла получиться неожиданная.

Мяч летел, нога встречала его у самой головы, гасила без суеты, сбрасывала. Снова. И снова. Дан был сосредоточен, но улыбался краешком рта. В этом был весь он — на подходе к новой жизни, к новому клубу, к новой стране он не важничал и не тревожился, а продолжал искать ещё один штрих, ещё один инструмент, ещё одну мелочь, которая потом однажды решит исход какого-нибудь большого матча.

Он уже видел это наперёд. Не конкретную игру, не конкретный гол, а сам принцип. Когда мяч прилетит неудобно, высоко, резко, в борьбе, и доли секунды решат, уйдёт ли он от тебя, отскочит, потеряется — или ляжет как приручённый. И вот ради этих долей секунды он сейчас гонял мяч на палубе яхты, подходящей к Монако, под взглядами любимых женщин и усмешкой капитана. Потому что победы вообще часто начинаются в моментах, которые со стороны кажутся странными.

Соперникам, если честно, уже пора было начинать бояться.

Монако приближался.

Белый, солнечный, богатый, собранный на скалах как очень дорогая идея. Он рос на глазах, обретал детали, переставал быть просто картинкой и становился местом, где совсем скоро начнётся новый кусок жизни. Дан поймал очередной мяч у самой головы, погасил его, мягко сбросил вниз и поднял взгляд вперёд.

И в этот раз уже не отвёл.

А где-то зазвучало что-то и о чём-то важном и дорогом, и для кого-то или чего-то, оставшегос уже за спиной…

…Для Марселя и Франции и конечно родины — Баку

Два города, две жизни — две судьбы

Волна, прибой и запах йода

И шум толпы идущей по бульвару

И яхты вон, стоящи на приколе

На рейде тоже вот, судов не мало

Как все знакомо тут

И люди, и улыбки

Идут и все чего-то ждут

У каждого, свои ведь милки?

И разны люди, разны лица

Но что-то общее в них есть?

Но все ведь люди, какая разница?

И пусть цветов тут кожи, ну не счесть

Как все знакомо это, так же было

В том городе, что был родным

Там все конечно, было мило

Но жизни ход все взял и растворил

Марсель, Марсель, Массалия иначе

Уж сколько лет тому прошло

Баку, Баку и сердце плачет

Ну ладно, прошло, так значит и прошло

Outro:

Два города, два моря, две судьбы

Две жизни и одна дорога

А мы идем и здесь с Судьбою мы на ты

И хорошо, коль рядом та, что дорога…

Утро над рейдом было таким ясным, будто ночь кто-то аккуратно снял с мира и убрал в шкаф. Средиземное море лежало спокойно, с той особенной синевой, которая сначала кажется нарисованной, а потом внезапно бьет по глазам настоящестью. Яхта чуть покачивалась на воде, и с ее палубы Монако выглядело почти нереальным — белые дома, террасы, ступени, зелень, порты, склоны, машины-точки, окна-точки, люди-точки. Будто не княжество, а дорогая игрушка, поставленная на камень и выставленная напоказ солнцу.

Дан проснулся раньше остальных, ненадолго задержался один на корме, в футболке и легких брюках, с мокрыми после умывания волосами. Он смотрел на берег и молчал. Внутри не было ни страха, ни мандража, ни той липкой дряни, которую так любили молодые таланты, еще не понявшие, что если уж дошел до большой двери, то лучше входить без дрожи в коленях. Было другое — собранность. Как перед матчем, где знаешь, что тебя будут разглядывать под лупой, но при этом отлично понимаешь: не они тебя определяют, а ты — то, что сейчас произойдет.

На камбузе уже возилась Оля, тихо переставляя чашки. Лена сидела на столешнице, болтала ногой и лениво спорила с Машей о том, какой именно цвет у здешнего моря — синий, бирюзовый или «наглый курортный». Наташа открыла иллюминатор пошире и сказала, что если кто-нибудь еще раз назовет воздух «соленым», она начнет штрафовать за банальности. Несса, единственная француженка в их шестерке, только улыбалась и переводила все это сама себе в голове на свой лад, находя особенно смешным именно то, что перевода не требовало.

Дан, как всегда, чуть притормозил общий порыв.

— Не рвем с места, — сказал он, ставя чайник. — Сначала чай, кофе, завтрак и короткий ликбез. Иначе вы приедете в клуб культурно неподготовленными, а я потом буду краснеть.

— Ты? — удивилась Наташа. — Краснеть?

— Исключительно внутренне, — невозмутимо ответил он. — Это редкое, дорогое зрелище. Берегу для избранных.

Они расселись кто где, с тарелками, чашками, хлебом, сыром, фруктами, и яхта на несколько минут стала не переходным домом, не машиной для маршрута, не подарком спонсоров, а просто местом, где свои собираются перед очередным поворотом судьбы.

Дан налил всем чай и кофе, сам взял чашку покрепче, взглянул на берег и начал, не профессорски, не с чужой интонацией, а по-своему — как человек, которому интересно рассказывать.

— Монако — штука маленькая, но очень упрямая. В этом упрямстве, по-хорошему, половина его истории. Тут еще в древности люди жили, потом были генуэзцы, потом всякие веселые времена с крепостями, интригами и попытками отжать у соседа кусок скалы. А главный номер случился в конце тринадцатого века, когда сюда пришли Гримальди. Легенда известная — один из Гримальди якобы вошел в крепость под видом монаха. Очень по-средиземноморски: плащ, хитрость, нож за пазухой, и вот уже начинается династия.

— Отличное начало для приличной семьи, — заметила Маша.

— Для правящей — вообще эталон, — согласился Дан. — Потом у них были периоды зависимости, покровительства, игры между Францией, Генуей, Сардинией, кем угодно. Но фокус в том, что они удержались. Для такого клочка земли — уже подвиг. В девятнадцатом веке Монако потеряло часть территории, но выжило. А потом придумало очень умную вещь: если у тебя мало земли и нет армии, надо сделать так, чтобы к тебе сами хотели ехать богатые, азартные и тщеславные.

— Казино, — сразу сказала Лена.

— Именно. Монте-Карло. Курорт, игра, роскошь, репутация, налоги. Очень цивилизованный способ сказать миру: «Денег у нас нет, но вы нам сейчас их принесете и еще спасибо скажете».

Несса тихо засмеялась и поправила:

— Это почти правда.

— Почти — лучшая разновидность правды, — сказал Дан. — Потом был принц Луи Второй, после него Ренье Третий. Вот нынешний хозяин эпохи — Ренье. Серьезный человек. При нем Монако не просто витрина, а очень умно устроенное государство. И еще, конечно, история с Грейс Келли. Голливудская звезда стала княгиней — и мир окончательно поверил, что это место существует где-то между сказкой и бухгалтерией.

— Между сказкой и бухгалтерией — это мощно, — оценила Оля.

— А как еще назвать страну, где романтика приносит дивиденды? — Дан отпил кофе и кивнул в сторону берега. — Но главное, что меня сейчас интересует, — не казино и не княжеские свадьбы. Главное — клуб.