— И какой?

— Пока думаю. Международный.

Они засмеялись. И вот в этот момент, на смехе, на соленом ветре, на движении, Дан вдруг отчетливо почувствовал приближение Рима. Не как туристической открытки. Не как древнего города с колоннами и форумами. А как места, где ему еще надо будет выйти и сыграть. Где будет матч. Где будет взгляд со стороны. Где его снова будут мерить — не легендой, а делом. И это ощущение было приятным. Не тревожным. Рабочим.

К полудню берег стал уже явственнее. Портовая суета, линии причалов, более плотное движение, иной воздух — все это говорило: дошли. Или почти дошли.

— Ну вот, — сказал Игорь Сергеевич, чуть повернувшись к компании. — Рим.

— Вообще-то не сам Рим, — автоматически заметил Дан. — До самого города еще добраться.

— Не умничай, — отрезала Маша. — Мы приплыли в Рим, значит в Рим.

Он не стал спорить. Стоял на палубе вместе со всеми и смотрел вперед. На берег. На следующую точку. На новый кусок пути.

Девчонки тоже притихли. У каждой это работало по-своему. Для кого-то Рим — просто мечта из учебников и фильмов. Для кого-то — этап. Для кого-то — красивое имя. А для него это было еще и приглашение. Почти вызов.

Мы еще сыграем, подумал он.

Не здесь, не сейчас, не на этой самой палубе. Но скоро. Очень скоро.

И надо будет сказать им. Не обязательно прямо сейчас. Чуть позже. Когда момент ляжет правильно. Потому что некоторые вещи лучше звучат не между шуткой и швартовкой, а тогда, когда слова становятся на место.

— О чем задумался? — тихо спросила Оля.

Он посмотрел на нее, потом на остальных.

— Да так, — сказал он. — Просто понял, что путешествие — это, конечно, прекрасно. Но мяч по мне уже соскучился по-настоящему.

— А ты по нему? — спросила Лена.

Дан усмехнулся.

— Мы с ним вообще-то не расставались. Но да. Пора выходить на люди.

— Бедный Рим, — сказала Наташка.

— Бедная «Рома», — уточнила Маша.

Он ничего не ответил. Только улыбнулся той самой своей улыбкой, после которой обычно начинались неприятности для защитников и очень хорошие времена для тех, кто играл рядом.

Яхта входила в порт, а впереди уже поднималась новая глава его жизни. И он, как всегда, шел ей навстречу без суеты, с легкой усмешкой, с ясной головой и с той внутренней силой, которая не любит шуметь заранее.

Потому что настоящее он предпочитал доказывать на поле.

И снова зазвучало это волшебство, теперь уже отдельно для одной темненькой хулиганки…

Твои красивые руки

Лежали на теплом столе

И пальцы нервно дрожали

В моей прохладной руке

А взгляд нереальный и милый

Отыскать в душе что хотел?

И образ, шальной и невинный

Мне в сердце с разбега влетел

И губы эротично манили

Тянули к себе как всегда

И мы смущенно шутили

Что тогда…Что тогда…Что тогда

Тихонько струилось дыханье

Меж нами и над столом

Наверно, началось привыкание

Не поймем…не поймем….не поймем

И лампа, как-то странно светила

Тянясь то ко мне,то к тебе

И разум нежность залила

О тебе…О тебе…О тебе

И душу разобрали на части

И разум ушел погулять

Не дай бог, снова ненастье

И снова сердце распять

Но верю-такого не будет

Но верю-она навсегда

Но верю-она не забудет

Ни когда…Ни когда…Ни когда

Твои красивые руки

Лежали в моих руках

И сердца совместные стуки

Ответили все за нас

Утро на яхте в римском порту начиналось так, будто весь мир специально решил вести себя прилично. Море не бузило, солнце не жгло, а только намекало, что к полудню возьмётся за дело всерьёз, и даже чайки орали как-то без истерики, по-деловому. На верхней палубе уже пахло не морем, а домом. Потому что Дан опять встал раньше многих и опять добрался до кухни с выражением лица человека, который сейчас покажет цивилизованной Европе, что такое настоящий завтрак.

Он поставил на стол миску, открыл кефир, задумчиво глянул на него, как полководец на карту будущего сражения, и принялся за дело.

— Смотри внимательно, — сказал он Оле, хотя рядом уже стояли вообще все. — Это вам не просто блины. Это международная дипломатия в жидком виде.

— А кипяточек зачем? — спросила Лена, уже держа венчик.

— Для характера, — серьезно ответил Дан. — И для правильной жизни теста. Кефир, кипяток, яйца, сахар, соль, масло. Всё просто. Если руки из правильного места и настроение не кислое.

— А если кислое? — прищурилась Наташа.

— Тогда это уже не блины, а политическое заявление.

Девчонки засмеялись. Несса, как всегда, старалась все запомнить идеально, будто это был не завтрак, а экзамен в парижской кулинарной академии. Маша, наоборот, пробовала пальцем тесто, получала этим же пальцем по носу мукой и заявляла, что так и надо, потому что искусство без жертв не бывает.

Дан размешал тесто до гладкости, потом налил первую порцию на сковородку. И сразу стало ясно: человек не просто умеет жарить блины. Человек к этому подходит как к технике удара с лёта. Движение точное, кисть мягкая, глазомер идеальный. А когда первый блин подрумянился, Дан лёгким движением подбросил его вверх, перехватил на второй сковороде и невозмутимо кивнул:

— Вот. А вы говорите, футбол — узкая специальность.

— Ты циркач, — сказала Оля, целуя его в щеку.

— Не, — возразил Дан. — Я универсал. Просто очень дорогой.

— Сам себя не похвалишь… — начала Лена.

— … ходишь как непроданный, — закончил он и снова перекинул блин. — Поэтому я всё делаю вовремя.

На кухне началась приятная суматоха. Кто-то подавал яйца, кто-то открывал банки, кто-то резал семгу, кто-то путался под руками и целовался вместо работы. В какой-то момент Маша мазнула сметаной по плечу Наташе, Наташа ответила вареньем на запястье, а потом все дружно посмотрели на Дана, будто он как старший должен решить, это уже безобразие или еще счастье.

Он посмотрел на них, на миски, на стопку горячих блинов, на солнечные пятна на палубе и только фыркнул:

— Я смотрю, у нас не завтрак, а наступательная операция.

— У вас, — поправила Несса с лукавой серьезностью, глядя на богатый стол. — У вас всё есть. И сметана, и варенье, и брынза, и икра черная, и красная, и семга… Чего только нет на этой яхте.

Дан засмеялся:

— У нас. Всё у нас. И вообще, я запасливый. Мало ли куда судьба занесёт. Вдруг опять придется спасать цивилизацию на голодный желудок.

К столу подошли капитан Игорь Сергеевич и моторист, уже по запаху вычислившие, что происходит что-то важное.

— Ну всё, — сказал капитан, усаживаясь. — Опять вы нас развращаете.

— Поздно, — ответил Дан. — Вы уже с нами ходите, значит, судьба решена.

Горка блинов росла и исчезала одновременно. Их ели с брынзой, со сметаной, с икрой, с рыбой, с вареньем, просто так, внахлёст, впрок и с довольным молчанием, которое бывает только у очень своих людей. А потом, когда первая волна аппетита схлынула и на столе остались уже не продукты, а красивые последствия хорошей жизни, Несса, как и всегда, посмотрела на Дана тем самым взглядом, который означал: ну давай, теперь твоя очередь рассказывать.