Под вечер все вышли на палубу. Сидели, стояли, облокачивались о борт, смотрели вперед. Вода текла под корпусом, небо тянулось спокойно, земля по краям меняла оттенки. Вдалеке уже угадывалось приближение большого города.

И вместе с этим подступило странное чувство.

Речная часть пути заканчивалась.

Скоро снова будет море.

Это радовало. Конечно радовало. Море — это простор, соль, горизонт, настоящая свобода движения. Но река за эти дни успела стать своей. Волга, потом переход, канал, эти стоянки, рыбалки, пляжи, города — все это уже легло внутрь как отдельная жизнь. Когда что-то заканчивается, даже хорошее, в груди всегда чуть тянет.

— Жалко немного, — тихо сказала Оля, словно прочитала общую мысль.

— Есть такое, — признал Дан.

— Ты грустишь? — спросила Несса.

Он повернулся к ней, потом ко всем своим, посмотрел на их лица в мягком свете вечера, улыбнулся и решил, что грустить — это, конечно, можно, но недолго.

— Я? — сказал он. — Нет. Я стратегически накапливаю нежность.

— Это еще что? — засмеялась Лена.

Вместо ответа он просто притянул к себе Олю, поцеловал, потом Машу, которая тут же заявила, что ее целуют недостаточно убедительно, потом Нессу, от чего она сразу заулыбалась, потом Наташу, которая пробормотала что-то ехидное уже после поцелуя, а значит проиграла, потом Лену, которая попыталась сохранить достоинство и тоже не смогла.

— Вот, — сказал Дан. — Теперь никакой грусти. Только дисциплинированное веселье.

— Ты невозможный, — произнесла Оля.

— Зато ваш.

— Это и пугает, — заметила Наташа.

— Поздно бояться, — сказал он.

Ростов приближался. Дон звал дальше. За ним уже маячил Азов, потом море, потом еще море, потом чужие берега, Европа, новый клуб, новая жизнь, новые поля, новые победы, новые драки — футбольные и не только.

Но пока еще была палуба, вечер, река, смех и свои рядом.

А значит, все шло как надо.

И он улыбнулся, как надо, всегда как надо — это и есть искусство жить.

Ростов встретил их утром так, будто и не собирался никому ничего доказывать. Просто стоял на своем месте — большой, южный, деловитый, с широким дыханием реки, с теплым светом на фасадах, с уже проснувшимися трамваями, с людьми, которые шли быстро, но без суеты. В таких городах всегда чувствуется характер. Не поза, не показное «мы ого-го», а спокойная уверенность человека, который знает себе цену и потому не орет об этом на каждом углу.

Яхта легла у причала, экипаж занялся своим делом, а Дан со своим цветником ушел в город. Девушки, как всегда, мгновенно оживили набережную одним фактом своего присутствия. Рядом с ними любой южный город начинал выглядеть чуть счастливее, чуть ярче и, кажется, даже моложе.

— Ну что, — сказала Машка, щурясь на солнце, — Ростов мне уже нравится.

— Ты еще ничего не видела, — заметила Оля.

— А мне и не надо много, — с достоинством ответила рыжая. — Утро хорошее, Дан рядом, вода рядом, жизнь удалась. Остальное детали.

— Очень глубокая мысль, — хмыкнула Наташка. — Запиши, а то потеряется.

— Не потеряется. Я гениальна от природы.

— Скромность тоже, — вставила Лена.

Несса шла чуть ближе к Дану, держа его под руку, и с интересом озиралась по сторонам. Для нее все это было одновременно новым и уже своим. Она вообще удивительно быстро впитывала пространство — не как туристка, а как человек, который старается понять, чем живет место, куда попал.

— Здесь иначе, — тихо сказала она. — Не как в Волгограде.

— Конечно иначе, — ответил Дан. — Там память стоит прямо в воздухе, как часовой. А здесь движение. Торговля, река, юг, казаки, порт, дороги. Тут все время ощущение, что кто-то куда-то едет, везет, договаривается, шумит, спорит, но в итоге все равно живет вкусно.

— Ты сейчас опять приведешь нас в кафе, — сразу раскусила его Оля.

— Не «опять», а предусмотрительно.

— То есть голодный? — уточнила Наташка.

— Я спортсмен, — серьезно сказал Дан. — У меня не голод. У меня плановое пополнение стратегических запасов.

— Это он сейчас красиво назвал завтрак, — сказала Лена.

— Нет, — возразила Машка. — Это он красиво назвал все, что делает между завтраком и ужином.

Они засмеялись и пошли дальше по утренним улицам. Ростов был хорош именно этим часом — пока жара еще не взяла город в ладонь целиком, пока тени были длиннее людей, пока окна только раскрывались, пока продавцы выставляли ящики с фруктами и зеленью, а день лишь разгонялся, как умный полузащитник перед первым резким рывком.

Дан шел, смотрел, впитывал, и где-то внутри у него уже собиралось то самое теплое чувство дороги, которое он любил. Мир не кончался за пределами футбольного поля. Наоборот. Он распахивался. И чем дальше они шли, тем яснее становилось: путешествие — это тоже часть его игры. Только тут поле больше, а счет ведется не только голами. Здесь в таблицу шли запахи, лица, шутки, рынки, станции, мосты, внезапные разговоры и то странное счастье, которое возникает, когда понимаешь: ты сейчас именно там, где должен быть.

Кафе нашлось именно таким, каким и должно было найтись в правильное утро — без лишнего блеска, с чистыми окнами, крепкими деревянными столами и запахом, от которого у любого честного человека сразу улучшается характер. Внутри было прохладнее, чем на улице, а хозяйка, окинув их взглядом, мгновенно поняла две вещи: компания веселая и кормить придется много.

— Вот, — сказал Дан, усаживаясь. — Сейчас мы узнаем, как Ростов относится к гостям.

— Судя по запаху, с любовью, — сказала Оля.

— Или с коварством, — заметила Наташка. — Сначала накормят, потом уже не выпустят.

— Это не коварство, — возразила Лена. — Это цивилизация.

Меню изучали недолго. Потому что если приехал на Дон, надо есть так, чтобы потом было что вспоминать. На стол пошли наваристая уха, горячие лепешки, мясо, донская рыба, овощи, зелень, что-то по-казачьи щедрое и основательное, что-то острое, что-то пряное, и все это вместе выглядело так, будто повара поставили перед ними не завтрак, а дипломатическое предложение о дружбе народов.

Хозяйка, заметив, с каким уважением Дан смотрит на еду, даже слегка подобрела еще больше.

— Кушайте, дети, кушайте, — сказала она. — Видно, в дороге.

— Мы стараемся, — чинно ответил Дан.

— Особенно он, — немедленно выдала Наташка.

— Не клевещи. Я держу режим.

— Конечно, — кивнула Оля. — Режим «вижу еду — уважаю».

— Это называется правильное отношение к миру, — сказал Дан.

— Вот это я понимаю, — уважительно произнесла Наташка, попробовав уху. — Здесь людей не просто кормят. Здесь им возвращают веру в человечество.

— Осторожнее, — сказал Дан. — Нам еще форму держать.

— Ты это говоришь, потому что у тебя обмен веществ как у реактивного двигателя, — заметила Лена.

— А у нас как у приличных женщин, — поддержала Машка. — С сохранением запасов на будущее.

— На какое будущее? — усмехнулся Дан.

— На светлое.

— Тогда ешьте смело. Светлое будущее должно быть обеспечено.

Несса попробовала рыбу и прикрыла глаза от удовольствия.

— Это очень вкусно.

— Все, — торжественно объявил Дан. — Еще одна пала. Сначала Волга, теперь Дон. Скоро Франция начнет нервничать.

— Франция и без того нервничает, — с невинным видом сказала Наташка.

— Это почему же?

— Потому что у нее теперь есть конкурентки.

— Какие?

— Мы.

После завтрака Дан уже точно вспомнил то, что с утра вертелось где-то на краю памяти. Обещание. Давнее, случайное, но настоящее. Где-то на сборах пересеклись с ростовчанами, разговорились, кто-то из тренеров детской школы клуба СКА Ростов-на-Дону тогда полушутя сказал: мол, будешь в наших краях — загляни к пацанам, они тебя по телевизору видят, спорят, повторяют. Дан тогда ответил легко: если буду — зайду.

А обещания, если ты мужчина, надо исполнять. Даже если их давал между тренировкой и ужином.