— Хорошо сказано, — одобрил капитан.

Море перед Корсикой оставалось спокойным, но в самом воздухе уже жила перемена. Новый берег — это всегда новое настроение. Новые люди. Новый пляж. Новый разговор. Новый вечер. Новый кусок пути, который ещё ничего о тебе не знает, а ты ещё ничего не знаешь о нём. И именно поэтому встреча всегда чуть острее.

Дан стоял, опираясь руками о леер, и смотрел вперёд. Девушки были рядом — привычно, тепло, правильно. За спиной оставались пройденные мили, матчи, переговоры, рынки, смех, песни, завтрак в Риме, утренние блины, футбольная злость, итальянские разговоры, море, рыба, солнце — всё то лето, которое уже переставало быть просто чередой дней и становилось настоящей жизнью в развернутом, насыщенном виде.

— Ещё немного, — сказал капитан. — И будем подходить.

— Отлично, — ответил Дан.

Он не отрывал взгляда от острова. И внутри у него уже включалось знакомое чувство — ожидание следующего шага. Не тревога. Не суета. Именно ожидание. Хорошее, живое, собранное. Как перед матчем, в котором ещё не свистнули, но ты уже знаешь: выйдешь и сыграешь как надо.

Корсика становилась всё ближе.

Путь продолжался.

И это было прекрасно…

Так же, как эти слова, эта душа, рванувшая наружу для одной шатенки, гимнастки и просто красавицы…

А на город сел туман

Не видать ни зги

В этой жизни все обман

Как не посмотри

Ветер зноем душу сушит

Полирует стены

Кто-то где-то что-то пишет

О таких как мы

Кто-то что-то и кому-то

Cкажет невзначай

А в ответ она зачем-то

Наливает чай

Вот нальет и улыбнется

Взглянет ласково в глаза

Нега в сердце растворится

Можно, нужно иль нельзя?

Ароматами ванили

Мозг взорвется как всегда

Те глаза нас поманили

Как всегда……да как всегда

И испуганные руки

Убегают со стола

За улыбкой прячем взгляды

Но наверно все же да?

Убежать не убежали

И доверчиво легли

Исступленно повторяли

Как могли….да как могли

Вновь улыбка расцвела

А в глазах надежда

На губах услышишь да

Я люблю, конечно

Тут и легкий ветерок

Растворил туман

Улыбнулся Ангелок

Все……но это не обман.

Проснулся Дан не сам.

Сначала ему сквозь сон почудилось, что на яхте открыли филиал рая для голодных людей. Пахло сразу всем хорошим: поджаренным хлебом, маслом, чем-то молочным, зеленью, кофе, еще — медом, фруктами и чем-то таким, от чего у нормального человека сразу мирился характер.

Он открыл один глаз.

Потом второй.

Потом приподнялся на локте и понял, что его, кажется, взяли в нежный плен.

На маленьком столе в кают-компании уже стояла такая выставка завтраков, что хоть флаг поднимай: «Сдаюсь, девочки, я побежден». И главное — они ведь точно сговорились. Все пятеро сидели с такими лицами, будто ничего особенного не произошло. Ну подумаешь, проснулись раньше него. Ну подумаешь, устроили из простого утра маленький праздник. Ну подумаешь, любимого человека решили докормить до полной неспособности убежать.

— Ага, — сказал Дан хрипловато со сна, выбираясь наверх. — Заговор.

— Поздно догадался, — спокойно заметила Оля.

— Мы даже не прятались, — добавила Лена и невинно поправила волосы.

— Он просто крепко спал, — сказала Несса с мягкой французской улыбкой. — Comme un enfant.

— Как чемпион после сезона, — фыркнула Наташа. — Это даже хуже. Ребенка можно разбудить.

— Не мешайте, — важно заявила Маша. — Мужчина должен сперва глазами поесть. Это часть искусства.

Дан уже стоял у стола, босой, теплый после сна, в легкой футболке и шортах, и смотрел на все это как человек, которому вдруг, без предупреждения, выдали домашнее счастье в материальной форме.

У Маши было ее, западноукраинское, простое и очень правильное оружие: горячие сырники, румяные, с чуть хрустящей корочкой, а рядом — густая сметана и мисочка с вишней, быстро проваренной с сахаром, так что та не развалилась, а только пустила темный сок.

— Это чтоб ты не зазнавался, — сказала Маша. — Великих футболистов тоже можно усадить и кормить ложкой.

— Меня? Ложкой? — Дан посмотрел на нее с уважением. — Смелая ты женщина.

— Я маленькая, а не глупая, — отрезала она. — Большого лучше кормить сразу вкусно. Так безопаснее.

У Оли была штука совсем другая — не шумная, зато цепляющая с первого взгляда. Тонкие ломти слегка поджаренной халы, намазанные мягким творожным сыром, сверху — кружочки огурца, немного зелени, ломтики слабосоленой красной рыбы и рядом еще тарелка с яйцами, взбитыми почти в крем, — что-то между омлетом и нежнейшей яичницей.

— Это что за буржуазная диверсия? — восхитился Дан.

— Это нормальный завтрак для умного человека, — сказала Оля. — Чтобы ты не хватал все подряд и потом не говорил, что тебя никто не бережет.

— Я и не говорю.

— Потому что некогда. Ты обычно жуешь.

Лена, конечно, пошла своим путем. У нее получились тонкие блинчики, аккуратные, ровные, как будто она их по линейке выливала, а к ним — масло, варенье из абрикоса и еще блюдце с медом. Плюс чай в маленьком заварнике, крепкий, ароматный, с лимоном.

— Баку тут нет, — сказала она, — но утро можно сделать правильным.

— Утро уже сделано, — честно ответил Дан. — Я просто уточняю: вы меня балуете, да?

— Нет, — сказала Лена. — Мы тебя воспитываем.

Наташа, чуть щурясь от довольства, придвинула свое. У нее были горячие лепешки, что-то среднее между тонкими астраханскими пышками и татарскими кыстыбый по духу, только утренний вариант: с картофельной начинкой, маслом и зеленым луком. Пахло так, что Дан чуть не сел прямо рядом на пол и не начал есть руками.

— О-о, — сказал он с чувством. — Вот это удар в ближний угол. Без шансов для вратаря.

— Я знала, — хмыкнула Наташа. — Ты на простую еду реагируешь честнее всего.

— Простую? Это не простая еда. Это покушение на мою дисциплину.

— Ешь давай, дисциплинированный.

Несса же, как и полагалось француженке, сделала все так, будто это легко, воздушно и само собой. Круассаны — маленькие, теплые, с настоящим сливочным запахом, миска с абрикосами и персиками, масло, джем из апельсинов и кофе, от которого хотелось встать ровно, вдохнуть море и простить половину человечества.

— Я подумала, — сказала она, — что на Корсике утро должно начинаться почти по-французски.

— Почти? — Дан посмотрел на нее.

— Полностью по-французски было бы меньше всего и намного дороже, — невозмутимо ответила она.

Моторист, проходя мимо, глянул на стол и выразительно кашлянул.

— Что? — спросил Дан.