Машка заявляла, что море никуда не денется, а вот хорошая песня может.

Оля предлагала компромисс в виде тихой музыки.

Несса просто лежала, закрыв глаза, и улыбалась, будто ей нравилось уже само то, что рядом все эти голоса.

Дан какое-то время еще честно пытался лежать спокойно, но это было примерно как требовать от мяча не катиться с горы.

— Все, — сказал он наконец. — Я в воду.

— Кто бы сомневался, — отозвалась Оля.

— Ты даже отдыхать неспортивно не умеешь, — заметила Лена.

— Это не недостаток. Это стиль жизни.

Купание посреди Азова было отдельным удовольствием. Яхта легла в дрейф, вокруг — простор, горизонт, вода, небо, и где-то далеко-далеко едва намечался неясный силуэт. Возможно, другого судна, возможно, того самого «случайно» присутствующего сопровождения, к которому они уже привыкли.

— Смотри, — сказала Машка, щурясь вдаль. — Опять наш призрачный защитник.

— Ну и пусть, — ответил Дан. — Лишь бы не мешал жить красиво.

— А если это шпионы? — спросила Наташка.

— Пусть завидуют, — ответила Оля.

С борта в воду они прыгали по очереди и одновременно, шумно и с визгом, с хулиганскими комментариями и попытками окатить друг друга побольше. Дан, конечно, в какой-то момент ухитрился собрать вокруг себя всех пятерых, после чего образовалась такая куча мала, что капитан сверху только покачал головой и ушел в рубку с выражением: «это не пассажиры, это стихийное явление».

Несса плавала легко, уверенно, красиво, и Дан, поймав ее взгляд, вдруг подумал, что море ей действительно идет. Француженка на русском юге, на русской яхте, среди этого безумного цветника, среди шуток про будущие сборные — и при этом уже совсем своя. От этой мысли ему стало как-то особенно тепло.

Когда наплавались, когда обсохли, когда день снова вошел в ленивую солнечную фазу, Дан вдруг сел, посмотрел на воду и сказал:

— А не наловить ли нам чего на ужин?

— Опять? — с ленивым ужасом спросила Лена.

— В смысле «опять»? Рыбалка — это благородно.

— Рыбалка в твоем исполнении — это обычно спектакль, — заметила Наташка.

— Тем лучше.

— А если мы ничего не поймаем? — спросила Несса.

— Тогда скажем, что это была медитативная практика, — ответил Дан.

Снасти нашлись быстро, энтузиазм — еще быстрее. Рыбачили они, разумеется, не как суровые морские люди, а как компания, которая любую бытовую задачу умеет превратить в комедию.

— Не дергай! — говорил Дан.

— Я не дергаю, я чувствую! — возмущалась Машка.

— Ты чувствуешь катастрофу.

— Сам такой.

— У меня, между прочим, клюет, — торжественно сообщила Оля.

— Не может быть, — сказал Дан. — Мир несправедлив.

— Учись у мастера, — невозмутимо ответила она.

Наловили не сразу, но зато с азартом. Азов щедро отдал им несколько бычков — тех самых, донельзя серьезных с виду рыб, которые в жареном виде способны примирить человека с половиной мировых проблем, — пару таранек помельче и еще одну кефаль, которой Дан обрадовался почти как хорошему пасу между линиями.

— Вот! — сказал он, подняв улов. — Жизнь снова имеет смысл.

— У тебя смысл жизни подозрительно часто связан с едой, — сказала Оля.

— Это потому, что я умею видеть главное.

— Нет, — возразила Машка. — Главное у него мяч. А еда — это стратегическое обеспечение главного.

— Умная женщина, — одобрил Дан.

— Запомни этот момент, — сказала Наташка. — Он признал.

Рыбу потом жарили прямо на яхте, с тем сосредоточенным счастьем, которое бывает только у людей в дороге. Когда еда не просто еда, а часть приключения. Когда ты сам поймал, сам дождался, сам потом сидишь и ешь под ветер, под воду, под шутки, и потому вкус у всего в два раза ярче.

Жарка тоже, разумеется, не прошла спокойно. Дан лез руководить, хотя формально не был главным у сковороды.

— Не переворачивай еще, — сказала Лена.

— Я чувствую момент.

— Вот именно это и пугает.

— Он с рыбой разговаривает, — сообщила Наташка.

— Я не разговариваю. Я устанавливаю взаимопонимание.

— По-моему, рыба уже жалеет, что вообще клюнула, — заметила Оля.

Когда все было готово, они расположились так, как умеют располагаться только люди, которым по-настоящему хорошо вместе: без церемоний, без лишней красивости, но с тем внутренним уютом, который сильнее любой сервировки. Яхта ровно шла вперед, рыба была горячей, вечер мягко опускался на воду, а воздух уже нес в себе что-то морское, другое, обещающее.

И тут Дан, уже явно в настроении большого стратегического дурака, снова поднял тему мелких данчиков.

— Девчонки, — сказал он, обводя их взглядом, — вот скажем, если вы по парочке данчиков приведете в этот мир, ну помимо красоток, то это десятка уже.

— Скромный расчет, — кашлянула Лена.

— Я-то их научу играть, — невозмутимо продолжал он. — А дальше как? Нам же не дадут всех их выпустить сразу в одной команде.

— Почему не дадут? — оживилась Машка. — Мы потребуем.

— Нас испугаются, — добавила Наташка.

— Именно, — кивнул Дан. — Поэтому надо думать шире. Международно. Вот Несса у нас француженка — значит, Франция.

Несса подняла глаза с таким видом, будто идея ей внезапно снова понравилась.

— Оля у нас немножко из евреек, — продолжил он. — Значит, Германия в самый раз будет. И внешне ты у меня как арийка. Блондиночка моя.

— Ничего себе распределение, — сказала Оля, но улыбка у нее была совершенно счастливая.

— А Лена… Лена… ох, Лена, Лена… — Дан сделал трагическую паузу. — Итальянка. Гибкая, страстная. Значит, Италия.

— Я не против солнца, моря и тактики, — спокойно сказала Лена.

— А Наташка… — Он театрально посмотрел на нее. — Ну посмотрите на эту чертовку. Это же Кармен натуральная. Испания, конечно Испания.

— Оле! — тут же обрадовалась Наташка. — Я согласна, если мне дадут веер и право командовать.

— Это у тебя и так есть, — хмыкнула Машка.

— А я? — спросила она сама, уже смеясь.

Все посмотрели на рыжую.

— Рыжая, — ответили сразу все.

Дан кивнул.

— Да. Англы, саксы, кельты. Британия, короче. Англию не обидим.

— С ума сойти, — сказала Машка. — Я, значит, буду поставлять форвардов туманному Альбиону.

— И очень наглых, — добавила Оля.

— Это семейное, — отмахнулась рыжая.

— А себе ты кого оставишь? — прищурилась Лена.

— Лучших, конечно, — не моргнув, ответил Дан.

— Ах ты жук, — восхитилась Наташка.

Дан рассмеялся и подвел итог:

— Будет содружество Латина. Кто бы ни выиграл — все одно наши.

После этого все действительно на секунду задумались. Не всерьез еще, не по-настоящему. Скорее так, между шуткой и мечтой. Но именно в таких шутках иногда и прячется будущее. Сначала смеешься, потом привыкаешь к мысли, потом однажды понимаешь, что уже строишь под нее жизнь.

За бортом темнело. Азов нес их дальше, к Керчи, к следующему берегу, к новым городам, матчам, рынкам, пляжам, разговорам, поцелуям и планам. А пока они были здесь — на своей яхте, в своем маленьком плавучем мире, где футбол, любовь, смех и дорога давно уже перестали быть разными вещами и стали одной жизнью.

И жизнь эта Дану нравилась все больше.

— А может споем? — неожиданно предложил он.

— И о чем? — отозвались девчонки.

— Как о чем? — удивился Дан, — о футболе, конечно о футболе. —

И затянул какую-то песню.

Девчонки прислушались, вполголоса повторили про себя и вот уже две Звезды подхватили эти слова. а следом и остальная троица присоединилась.

Яхта плыла по Азову, а над морем разносился этот почти привет Франции:

Что есть футбол?…а то искусство

Казалось бы десяток мужиков

Гоняют мяч….а это вкусно

И смотришь ты и вновь, и вновь