— Отлично, — сказал он. — Теперь наша яхта официально принимает на борт часть анапского побережья.

— Это ты виноват, — сказала Маша. — Ты нас сюда затащил.

— И не жалею.

— Мы тоже, — тихо сказала Оля.

Это прозвучало просто, но очень точно. Не жалеют. Ни о дороге, ни о нем, ни о том, как странно и сложно устроена их жизнь. Для Дана такие признания значили больше длинных речей.

Когда яхта снова вышла в море и взяла курс дальше, солнце еще держалось высоко, а день будто отказывался заканчиваться. Дан некоторое время сидел молча, потом вдруг оживился.

— Так, — сказал он. — На Каспии ловили. На Волге ловили. На Дону ловили. В Азове ловили. А мы что, Черное море обидеть решили?

— Только не говори, что снова рыбалка, — простонала Лена, уже смеясь.

— Именно это и говорю. Нельзя же нарушать географическую последовательность.

— Тебе нужен повод или процесс? — спросила Наташа.

— Мне нужен результат. И моральное превосходство.

— Над рыбой?

— В том числе.

Экипаж уже привык к его внезапным инициативам, так что необходимые снасти нашлись быстро. Рыбалка на ходу превратилась в еще один летний аттракцион. Девушки расположились удобно, кто-то серьезно следил за леской, кто-то больше комментировал, чем ловил, кто-то просто наслаждался происходящим.

И неожиданно главным добытчиком стала Оля.

Сначала она вытащила одну рыбу. Потом вторую. Потом еще. Дан пытался держаться с достоинством, но после очередного улова сел рядом с ней и посмотрел с выражением человека, столкнувшегося с крайне сомнительной справедливостью мироздания.

— Вот это уже подозрительно, — сказал он.

— Что именно? — невинно спросила Оля.

— Статистическое превосходство одной прекрасной особы над всем остальным судном.

— Завидуешь?

— Конечно. Но я, как человек благородный, перевожу зависть в научный интерес.

— И какова твоя теория? — улыбнулась она.

Дан оглядел ее с подчеркнутой серьезностью, потом развел руками.

— Я знаю, почему у тебя такой урожай.

Все сразу повернулись к нему. Они уже ждали очередную глупость. И были правы.

— Тут рыбки маньяки, — заявил он. — Они сами выпрыгивают полюбоваться на одну пловчиху.

И выразительно повел рукой, обозначая те самые формы, на которые уже и так все посмотрели. Оля рассмеялась — звонко, легко, без тени смущения.

— А тебе не нравится? — спросила она.

Дан даже возмутился.

— Я что, дурак — отказываться от такого сокровища? — сказал он, а потом немедленно добавил, словно исправляясь по ходу собственной мысли: — И такого.

Он кивнул на Лену.

— И такого, — перевел руку на Наташу.

— И такого, — на Машу.

— И такого, — на Нессу.

Все уже смеялись, но он, войдя во вкус, сделал еще пол-оборота, посмотрел на Олю снова и торжественно завершил:

— И такого.

— Ты жульничаешь, — сказала Маша. — Одну из нас ты назвал дважды.

— Я не жульничаю. Я расставляю акценты.

— Очень дипломатично, — заметила Лена.

— Я вообще тонкий человек.

— Как якорная цепь, — подсказала Наташа.

Но довольны были все. Оля — особенно. Она чуть толкнула его плечом и снова взялась за снасть, а Дан смотрел на нее с тем видом, с каким победитель смотрит на свой главный приз. Не потому, что он кем-то владеет. А потому, что рядом — свое. Любимое. Выбранное. Настоящее.

Рыбалка получилась веселой, шумной и, как всегда, больше про компанию, чем про рыбу. Но улов был, смех был, море было, а значит, день снова удался без всяких оговорок.

К вечеру воздух стал мягче. Побережье постепенно менялось, и в нем уже чувствовалась близость Сочи. Не в конкретных зданиях или ориентирах даже, а в общем настроении пространства. Как будто берег начинал заранее приводить себя в порядок перед встречей.

Дан некоторое время смотрел вперед, потом вдруг исчез вниз и вернулся с мячом.

— Только не говори… — начала Лена.

— Именно это и скажу, — ответил он. — Мне надо двадцать минут.

— Тебе всегда надо двадцать минут, — заметила Маша.

— Потому что я человек системы.

Он поднялся на верхнюю палубу, туда, где было открытое пространство и можно было не мешать никому, кроме, возможно, законов равновесия. Солнце уже снижалось, яхта шла ровно, ветер был терпимый. И Дан начал работать с мячом.

Сначала просто набивал — мягко, на разных высотах, то правой, то левой, то бедром, то грудью, почти не двигаясь с места. Потом усложнил. Развороты, перевод через спину, прием на подъем, резкая остановка мяча, снова серия касаний. Он делал это не на публику, хотя публика, конечно, у него была. Просто иначе не мог. Тело требовало движения, мяч требовал разговора, а Дан привык отвечать.

Снизу на него смотрели пять девушек — каждая по-своему. Оля спокойно и тепло, как смотрят на человека, которого давно знаешь и все равно не перестаешь любоваться. Лена — с живым азартом, будто даже сейчас видела не только красоту, но и качество работы. Наташа — с этой своей ехидной нежностью, в которой всегда было чуть-чуть вызова и очень много любви. Маша — откровенно сияя, потому что для нее любое проявление таланта было почти музыкой. Несса — тихо, чуть затаив дыхание, как если бы боялась спугнуть момент.

А сверху, на крыше дорогой морской яхты, на фоне вечернего моря и приближающегося южного города, стоял странный парень восемнадцати лет и стучал мячом так, словно никакой другой нормальной формы счастья в природе не существовало.

Иногда мяч взлетал выше, и Дан ловил его подъемом без суеты, будто между ними давно был заключен личный договор. Иногда он смещался на шаг, компенсируя качку. Иногда улыбался сам себе — не самодовольно, а с тем удовольствием мастера, который просто любит свое дело.

— Сумасшедший, — тихо сказала Лена.

— Да, — ответила Оля. — Наш.

Это слово повисло в воздухе удивительно правильно.

Яхта шла к Сочи. Вечер ложился на воду длинным золотым светом. Берег был уже близко. А Дан все работал с мячом — еще минуту, еще две, еще несколько серий касаний — пока не остановился сам, не поймал мяч руками и не посмотрел вперед.

Там ждал новый город. Новый матч. Новый кусок пути.

Он спустился вниз, а девушки все еще смотрели на него и улыбались. И дело было уже не в футболе, не в южном свете, не в красивой картинке. Просто иногда человек настолько на своем месте, что это видно всем. Даже с расстояния. Даже без слов.

А Сочи между тем становился ближе. И вместе с ним — все, ради чего этот путь вообще был начат.

С каждым шагом, с каждым метром, с каждой минутой — Франция становилась всё ближе этой невозможной компании, похоже тащащей за собой здоровенный кусок счастья. обычного, простого, такого земного и такого желанного для всех…Счастья.

О нем просто часто забывают, не замечают, разменивают — но не они.

А над морем разносилось и Дан довольно улыбался:

Губы тают на губах

Руки ищут руки

И тела сплелись впотьмах

Не хотят разлуки

Рыжий локон пал на плечи

Прикрывая грудь

На столе погасли свечи

Оттеняя суть

И глаза глядят в глаза

Ждут, надеются и верят

Изумрудная слеза

Чувства так горят

И сжигают нас дотла

Чтобы после возродиться

Ты хорошая, смогла

Этого добиться

Смог и я, и вот мы вместе

Здесь, сейчас и будет все