— А потом? — спросила Несса, подперев подбородок рукой.

— А потом, как обычно. Сначала слава, потом драки между своими, потом македонцы, потом римляне. Потом Византия. Потом турки. Греция вообще хороша тем, что ее все пытались съесть, а она все равно осталась собой. Менялись хозяева, империи, армии, флаги, а эти люди все равно остались греками. Упертые. Морские. Торговые. Любящие спорить, есть, петь и считать себя потомками правильных предков. В принципе, не худшая жизненная стратегия.

Капитан одобрительно хмыкнул.

— И как специалист по империям, что скажешь о современности?

— Скажу, что сейчас у них жарко, красиво, шумно, полно туристов, полно своей гордости и истории столько, что если ее правильно продавать, можно кормить страну веками. Что они, собственно, и делают.

— А про турок еще скажи, — ехидно вставила Наташа. — А то ты с ними уже подружился.

— С турками у греков все сложно и надолго, — с готовностью кивнул Дан. — Под турками Афины были долго, и такое не забывают. Но история вообще штука упрямая. Сегодня ты империя, завтра музей, послезавтра туристический маршрут. Поэтому лучше не зазнаваться.

— Это ты сейчас кому? — спросила Лена.

— Всем, — ответил он и улыбнулся. — Особенно тем, кто думает, что будет править вечно.

Завтрак закончился на этой ноте — с сытостью, смехом, ощущением доброго дня и близкого города. А потом они, конечно, пошли гулять.

Афины приняли их сразу — светом, белизной стен, узкими улицами, шумом моторов, запахом кофе и жареного мяса, тенью от редких деревьев, пылью старого камня и постоянным движением людей. Это был город, в котором старина не лежала под стеклом, а существовала рядом с киосками, скутерами, лавками и туристами в слишком ярких майках.

И по этим улицам шла великолепная шестерка.

Высокий, плечистый, уже знаменитый на пол-Европы футболист, которого в газетах именовали то русским Джокером, то чудом, то новой напастью для защитников, и рядом пять девушек, каждая по-своему красивая, каждая заметная, каждая со своей походкой, улыбкой и характером. Они не старались произвести впечатление. Тем хуже было для окружающих — впечатление производилось само.

Греки оглядывались. Туристы тоже. Кто-то узнавал Дана почти сразу, кто-то только думал: «где я его видел?», кто-то просто смотрел на компанию и улыбался.

— Если ты еще чуть-чуть выпрямишься, — заметила Маша, — тебя начнут путать с колонной.

— С какой? — спросил Дан.

— С центральной. Несущей.

— Очень точное описание мужчины, — кивнул он. — Беру.

Они прошли через оживленные кварталы, выбираясь то к площадям, то к улочкам с лавками, то к обзорным точкам, откуда открывался город — белый, ступенчатый, залитый солнцем. Акрополь маячил над всем этим не как музей, а как напоминание: да, здесь давно умеют строить на века.

— Представляешь, — тихо сказала Оля, — сколько тут всего было?

— Представляю, — ответил Дан. — И знаешь, что смешно? Все эти великие древние греки наверняка тоже хотели есть, ругались, опаздывали, влюблялись не в тех и спорили, кто кого дурнее обвел на рынке.

— Это очень приземляющий взгляд на историю.

— История вообще состоит из людей. Иначе это не история, а открытка.

Они болтали, смеялись, останавливались у витрин, пили воду на ходу, разглядывали дома, вывески, лица. Дан любил такие прогулки именно за это — за возможность почувствовать город не по официальным фасадам, а по дыханию. Афины дышали быстро. И живо. Даже старость здесь была темпераментной.

Уличный торговец сувенирами вдруг уставился на него, щелкнул пальцами и радостно воскликнул:

— Джокер! Футбол! Руссия!

— Она самая, — рассмеялся Дан.

Тот немедленно протянул ему какой-то браслет с синей бусиной от сглаза.

— Для удачи!

— У меня и так пять талисманов, — Дан кивнул на девчонок.

— Шесть, — поправила Наташа. — Не обесценивай себя.

Грек захохотал, явно ничего не поняв из слов, но смысл уловив по тону. Браслет все равно вручил. Дан расплатился, пожал руку. Люди вокруг это любили — когда звезда не корчит из себя недоступную мраморную голову.

На одном из подъемов им попался старик, сидевший у двери таверны и лениво смотревший на улицу. Он бросил взгляд на компанию, задержался на Дане и вдруг сказал по-французски с сильным акцентом:

— Футболист должен смотреть под ноги. Здесь камни старше тебя.

— А я уважаю старших, — мгновенно ответил Дан.

Старик довольно кивнул, будто принял экзамен.

К полудню жара уже взялась за город всерьез. Асфальт задышал, камень нагрелся, тени стали дороже золота. Они честно нагуляли аппетит и уже без всяких философских сомнений выбрали кафе.

Таверна оказалась как раз такой, какой и должна была быть: прохладной внутри, с клетчатыми скатертями, деревянными стульями, густым запахом мяса, трав, масла, сыра и чего-то морского. Хозяин встретил их так, будто давно ждал именно эту компанию и без нее день не складывался.

— Садимся, — скомандовал Дан. — И никаких подвигов на голодный желудок.

Подвиги временно отменили и занялись местной кухней.

На стол пошли салат с крупно нарезанными овощами и фетой, оливки, дзадзики, теплый хлеб, жареный сыр, сувлаки, мусака, рыба, лимоны, зелень. Девчонки сперва честно пытались заказывать «понемногу», но очень быстро стало понятно, что «понемногу» у них странно совпадает с хорошим пиром.

— Какой мудрый народ, — сказал Дан, попробовав мусаку. — Не спорю больше ни с их философами, ни с полководцами.

— Ты и так не спорил, — заметила Лена.

— Мысленно спорил. Теперь капитулировал.

Оля аккуратно пробовала рыбу и улыбалась. Наташа уверенно разобралась с сувлаки. Маша объявила жареный сыр политическим открытием. Несса с интересом сравнивала вкусы с французскими, а Лена, как всегда, ела не слишком много, но именно то, что ей нравилось, и с тем выражением лица, которое у нее появлялось только в трех случаях: после хорошей тренировки, после поцелуя и после очень удачной еды.

— Дан, — сказала она, — если ты не подпишешься ни с кем и просто откроешь ресторан, я не удивлюсь.

— Ресторан для футболистов? — оживился он. — «У Джокера». Завтрак чемпионов, обед победителей, ужин для тех, кто опять не забил пенальти.

— И отдельное меню для защитников, — добавила Наташа. — Пожестче.

Они смеялись, ели, отдыхали от солнца и совершенно не ждали подвоха. А подвох уже шел к ним — в виде двух греческих журналистов, которые вначале делали вид, что просто зашли выпить кофе, а потом, набравшись наглости, двинулись прямо к столу.

Один был постарше, с быстрыми глазами и усами, другой помоложе, с блокнотом, жадным интересом и видом человека, который чует сенсацию носом.

— Мистер Латин? — осторожно спросил старший по-английски.

— Зависит от цели визита, — ответил Дан, не поднимаясь.

— Мы из прессы. Простите за вторжение. Мы не ожидали встретить вас здесь.

— Я тоже не ожидал встретить здесь прессу. Но мир велик.

Хозяин кафе замер в паре шагов, явно гордый, что у него сейчас творится история.

— Можно несколько вопросов? Неформально. Буквально на минуту.

Дан взглянул на девчонок. Те уже улыбались. Значит, можно было и поиграть.

— Если неформально, то садитесь. Только без речей о судьбах футбола до десерта.

Журналисты сели на краешки стульев, будто опасались, что этот русский феномен сейчас исчезнет, если моргнуть.

— Вся Европа обсуждает, куда вы переходите, — начал молодой. — Вы уже решили?

— Конечно, — спокойно сказал Дан.

Оба подались вперед.

— И куда же?

Дан поднял руку и показал куда-то в сторону, где за домами и улицами, за портом и светом, лежало море.

— Туда.

Несколько секунд оба честно пытались осмыслить географию ответа. Потом старший не выдержал и рассмеялся.

— А точнее?

— Секрет.

— Но вас связывают с Римом, Барселоной, Марселем, Монако, Мюнхеном, Ливерпулем…

— Прекрасные города, — кивнул Дан. — И вообще хорошая компания. А теперь вопрос вам. Что у них общего между собой и с Баку? Ну кроме футбола.