Он был не огромный, зато яркий, шумный, плотный, с тем приятным средиземноморским беспорядком, который на самом деле всегда чуть-чуть организован. Ткани, платки, корзины, ножи, местные сувениры, сыр, колбасы, травы, овощи, фрукты, бутылки, специи, сладости — глаза разбегались, а Маша и Наташа, кажется, готовы были вообще здесь поселиться.

— Не разбредаемся, — сказал Дан.

— Ты нам это говоришь? — удивилась Оля.

— Себе. Потому что если вы разбежитесь, я потом с ума сойду вас собирать.

— Приятно, — сказала Лена. — Значит, ценишь.

— Бесконечно. Но организованно.

Девчонкам купили всего понемногу и разного. Маша выцепила яркий платок, который тут же объявила «совершенно необходимым для творческой личности». Наташа нашла какие-то серьги с простым островным узором и минут десять делала вид, что не хочет, пока Дан не купил их без разговоров. Оля долго выбирала тонкий браслет — скромный, но очень ее. Лена примерила легкое летнее платье такого оттенка, будто его шили из закатного воздуха, и Дан, увидев это, только рукой махнул: брать. Несса сначала отнекивалась, а потом все-таки позволила купить ей белую шелковую косынку с синим рисунком, и на ней это смотрелось так, будто Корсика сама решила ей польстить.

Себе Дан сначала ничего не собирался брать, но девчонки быстро восстановили справедливость. Ему досталась светлая рубашка из тонкой ткани, простая, южная, и кожаный браслет с грубоватой металлической пряжкой.

— Это чтоб ты не забывал, что ты мужчина на юге, — объявила Маша.

— Я это и так помню.

— Мы перестрахуемся.

Из еды набрали тоже серьезно.

Ягненка — хорошего, молодого, у мясника с руками палача и глазами поэта. Овощей — помидоры, сладкий лук, баклажаны, чеснок. Фруктов — персики, абрикосы, виноград, дыни. Трав — розмарин, тимьян, лавровый лист. Сыра. Хлеба. Немного местного вина — «только для вкуса», как сказал Дан, и все на него посмотрели так, что он поднял руки:

— Я сказал — для вкуса. Я ответственный спортсмен.

— Именно поэтому мы и насторожились, — заметила Оля.

Пока все это упаковывали, Дан стоял чуть в стороне и таинственно улыбался.

Слишком таинственно.

Лена первой прищурилась:

— Что ты задумал?

— Ничего.

— Неправда.

— Почему сразу неправда?

— Потому что у тебя лицо человека, который сейчас или полезет на крышу, или будет готовить.

Он вздохнул.

— Ну почему вы меня так хорошо знаете?

— Потому что мы талантливые, — сказала Наташа.

— И красивые, — добавила Маша.

— И внимательные, — тихо сказала Несса.

— И вообще, — подвела Оля. — Колись.

Дан перевел взгляд на купленного ягненка, на травы, на овощи, на море за рынком и улыбнулся шире.

— Будет ужин.

— Какой? — спросили сразу несколько голосов.

— Такой, — сказал он, — чтобы Корсика запомнила, что мы у нее были.

И по этому тону все сразу поняли: да, он опять что-то затеял. А когда Дан что-то затевал с таким видом, обычно выходило очень хорошо. Для своих — особенно.

К пляжу вышли уже ближе к вечеру, когда солнце перестало лупить сверху молотом и перешло на более благородную работу — золотить все подряд.

Пляж тут был как и положено хорошему средиземноморскому берегу: чуть песка, чуть гальки, чистая вода, камни по краям, запах соли, теплые доски у маленькой пристани, дети, визги, смех, зонтики, купальщики, а чуть в стороне — свободный кусок, где вполне можно было бегать, если не слишком вредничать перед местными.

Девчонки почти сразу ушли к воде. Обувь в сторону, платья, юбки, рубашки — в сумки, и вот уже пять его бедствий в купальниках идут к морю, а Дан, как всякий нормальный молодой мужчина с сердцем, глазами и полным отсутствием желания притворяться святым, на секунду забыл, что на свете есть какие-то тактики, переходы и европейские контракты.

— Да уж, — пробормотал он себе под нос. — И как при такой конкуренции сосредотачиваться на футболе.

— Что? — обернулась Оля.

— Ничего. Любуюсь природой.

— Осторожнее, природа может ответить.

— Я не против.

Но море морем, а мяч нашел его сам.

Точнее, сначала он увидел группу местных пацанов и парней постарше — человек восемь-девять, разные по возрасту, от совсем юных до лет двадцати. Играли они на утоптанном куске ближе к краю пляжа, вместо ворот — шлепанцы и сумки, мяч уже повидавший жизнь, но еще бодрый. Игра шла жаркая, шумная, с французскими выкриками, корсиканскими, наверное, тоже, со спорами, смехом и тем самым пляжным беспорядком, из которого иногда вырастает очень симпатичный футбол.

Дан сначала просто смотрел.

Потом один из мячей выкатился к нему.

Ну и все.

Он подхватил его правой, мягко поднял, дал два касания коленом, уронил на подъем, потом пяткой перекинул себе за спину и вернул владельцам внешней стороной стопы так, что мяч лег точно в ноги смуглому парню в белых шортах.

На пляже всегда после такого возникает одна и та же тишина.

Короткая.

Очень выразительная.

Потом парень поднял голову, прищурился, что-то крикнул. Несса, стоявшая уже по щиколотку в воде, перевела, не оборачиваясь:

— Тебя зовут.

— А я думал, отверчусь.

— Не мечтай.

Пять минут спустя он уже играл.

Составы собрали быстро. Местные, конечно, хотели проверить высокого приезжего с наглой техникой. Дан хотел размяться и получить удовольствие. Несса еще переводила отдельные реплики, но скоро стало не нужно: футбол сам себе язык.

Песок, мелкая галька, неровности, солнце в глаза, голые ноги у половины игроков, у кого-то кеды, у кого-то босиком — не важно. Главное, что мяч живой, люди азартные и никто не пришел отбывать номер.

Дан начал без выпендрежа. Сперва просто отдавал, открывался, смотрел, кто как двигается. Тут же понял расклад. У местных был один крепкий парень с тяжелым ударом, один юркий мелкий — любитель лезть в обыгрыш, и еще длинноногий подросток, который здорово чувствовал свободную зону, но пока стеснялся требовать мяч.

— Тебе надо громче, — сказал ему Дан по-французски, вспоминая нужные слова. — Если свободен — кричи.

Тот удивился, но кивнул.

Сначала Дан пару раз сыграл в одно касание, потом резко ускорился между двоих, притормозил так, что один уехал мимо, и мягко катнул под удар партнеру. Гол.

Восторженный ор.

— Ага, — подумал он. — Вот теперь пошло.

Пляжный футбол хорош тем, что в нем очень быстро видно человека. Кто жадный. Кто трусит. Кто умный. Кто любит мяч по-настоящему. Тут не спрячешься за схемой, за тренерским рисунком, за трибунами. Тут ты, мяч, песок и несколько секунд на решение.

Местные завелись. Попробовали прижать его плотнее. Один раз даже снесли довольно честно, по-мужски, без подлости, просто с азартом.

Дан поднялся, стряхнул песок с плеча и только улыбнулся:

— Bien. Encore.

Парень, который его уронил, захохотал:

— Encore? D’accord!

Девчонки сидели у кромки воды и смотрели. Им давно было знакомо это превращение. Только что их Дан лениво щурился на солнце, шутил про рынок и еду, а теперь уже на площадке — весь собранный, пружинистый, злой в хорошем смысле, легкий, как будто под ним не песок, а нормальный газон.

Он не просто бегал красиво. Он мгновенно строил игру даже из этого пляжного хаоса.

— Слева! — крикнул он мальчишке-партнеру, показал движение и тут же увел за собой двоих.

Пас. Возврат. Пятка. Удар.

Штанга из шлепанца улетела, гол засчитали после бурной дискуссии и общего смеха.

Потом он сам забил. Получил мяч спиной вперд, качнул корпусом влево, развернулся вправо, подбросил над вытянутой ногой защитника и с полулета вколотил в импровизированные ворота.

На секунду даже чайки притихли.

А затем пляж взорвался криками.

— Вот выпендрежник, — ласково сказала Маша.

— Наш, — поправила Оля.

Он играл минут сорок, не больше. Хватило. Успел еще дважды вывести партнеров один на один, разок в прыжке вынести мяч из-под носа у здоровенного корсиканца, а под конец нарочно отдал тому подростку, которого приметил вначале. Тот не растерялся, вбил свой гол и расплылся от счастья так, будто уже выиграл что-то большое.