— Хорошо? — спросил он.

— Очень.

Он коснулся ее руки под водой. Просто так. Без слов.

Чуть дальше Лена плавала почти как на тренировке — красиво, вытянуто, экономно, а Маша рядом с ней все время пыталась устроить импровизацию и тут же сама захлебывалась смехом. Наташа кружила поблизости, как темная юркая рыбка, и временами только глаза блестели. Несса подплыла к Дану ближе, положила ладони ему на плечи, и на секунду мир сузился до ее лица, капель воды на ресницах и тихого дыхания.

— Это я запомню, — сказала она.

— Я тоже.

— Надолго.

— Навсегда, если не вредничать.

Она улыбнулась и коснулась губами его щеки. Ночной поцелуй в море — штука вообще нечестная. После такого человеку трудно сохранять серьезность по отношению к мирозданию.

Они еще плавали, переговаривались, лежали на спине, глядя в небо. Яхта тихо покачивалась рядом, капитан сторожил их с видом строгого морского ангела-хранителя, и даже моторист, кажется, специально лишний раз не шумел.

Дан чувствовал воду кожей, соль на губах, рядом — своих девчонок, над собой — южное небо, и внутри поднималась та редкая спокойная радость, которая не нуждается в доказательствах. Не восторг. Не эйфория. А именно радость. Глубокая, ясная. Такая, которую сильный человек любит даже больше, потому что она держится дольше.

Когда выбрались обратно, все были немного зябкие, сияющие, раскрасневшиеся и невероятно живые.

Полотенца, смех, мокрые волосы, шлепки босыми ногами по палубе.

— Ну что, ответственный мужчина? — спросила Наташа.

— Осуждаю, — сказал Дан. — Но повторил бы.

— Это и называется зрелая позиция, — заявила Маша.

Ночь шла своим ходом, а Барселона становилась все ближе.

Утро пришло тихо.

Без шума, без суеты, как умеет только море на длинном переходе. Сначала небо посерело, потом в нем проступила розоватая кромка, потом вода из черной стала синей, потом серебряной, и яхта уже не плыла в ночи, а шла по новому дню.

Дан проснулся первым.

Редкость. Почти событие.

Он полежал секунду, прислушиваясь. Тишина, мерный гул, легкое покачивание. Рядом еще спали, и лица у девчонок были такие мирные, что ему на минуту даже не захотелось никого будить этим прекрасным фактом — мир все-таки не безнадежен, раз можно вот так проснуться среди своих посреди моря.

Он тихо выбрался, натянул шорты, футболку и вышел на палубу.

Утренний воздух был свежий, но уже обещал тепло. Капитан кивнул ему из рубки, моторист сонно махнул рукой, а Дан вдруг понял, что хочет простейшей мужской вещи.

Рыбалки.

— Есть снасть? — спросил он.

Моторист, еще не до конца проснувшийся, посмотрел на него с уважением.

— Есть. А вы умеете?

Дан скосил глаз.

— Молодой человек, я умею многое, о чем приличные люди даже не подозревают.

— Тогда держите.

Снасть была не из роскоши, но добротная. Дан устроился у борта на корме, закинул и замер.

Вот уж чего он не любил, так это бессмысленного сидения. Но рыбалка — не бессмысленное сидение. Если правильно настроиться, это вообще почти разговор с миром. Не словами. Ритмом. Наблюдением. Тишиной. Тут не надо ломиться. Надо чувствовать.

Утро было для этого идеальное.

Море ровное, ветер ласковый, солнце только-только поднималось. Яхта резала воду уверенно, а Дан сидел на корме и думал о всякой хорошей чепухе. О Барселоне. О том, как быстро несется лето. О том, что вчерашний ягненок удался даже лучше, чем он рассчитывал. О том, что ночное купание надо бы повторить когда-нибудь еще. О том, что если он и дальше будет жить в таком темпе, придется придумать, как вмещать в одно сердце сразу футбол, любовь, планы на страну, учебу на тренера и желание иногда просто посидеть с удочкой.

— Жадный ты, Даня, — сказал он самому себе тихо. — Но, может, так и надо.

Леска дрогнула.

Он сразу подобрался.

Еще.

Еще.

Есть.

Подсечка вышла быстрой, точной. На другом конце кто-то забился всерьез. Небольшая, но бодрая рыба заиграла на крючке, пошла в сторону, дернулась вниз.

— Ага, — сказал Дан уже азартно. — Ну давай, красавица. Не стесняйся.

Сзади послышался сонный голос Оли:

— Ты с кем там флиртуешь с утра?

Он обернулся через плечо и увидел ее — босую, с растрепанными волосами, в легком халате поверх ночной рубашки, щурящуюся на солнце.

— С рыбой. Но без шансов. Я занятой человек.

— Это я вижу.

Он вытащил добычу. Рыба серебром блеснула в воздухе, мотнула хвостом, но уже поздно.

— Ого! — сказала Оля, окончательно просыпаясь. — Ты и правда поймал.

— А ты сомневалась?

— Я надеялась на лучшее, но не настолько.

На шум начали подтягиваться остальные.

Сначала Лена, еще сонная, но уже аккуратная, как будто даже утро не имеет права застать ее врасплох. Потом Наташа, потягиваясь и зевая без стыда. За ней Маша — сразу с вопросами и попыткой украсть внимание у пойманной рыбы. Последней появилась Несса, тихая, светлая, с тем особенным утренним лицом, когда женщина еще не надела дневную улыбку, а потому особенно красива.

— Что тут у вас? — спросила Маша.

— Добытчик, — ответила Наташа.

— Настоящий, — кивнула Лена.

— Между прочим, — сказал Дан, — вы сейчас наблюдаете редкий комплекс талантов. Футболист, поэт, повар, рыбак…

— Хвастун, — добавила Оля.

— Это отдельная дисциплина.

Рыба была не гигантская, но вполне достойная завтрака. Потом к ней добавилась еще одна, поменьше, и уже всем стало ясно: утро удалось не только эстетически.

Девчонки расселись рядом. Кто на лавку, кто прямо на палубу, поджав ноги. Говорили тихо, утро само диктовало темп. Маша забрала у Натты виноград и тут же была поймана с поличным. Лена спрашивала, как правильно держать снасть. Оля просто смотрела на море и иногда на него. Несса села близко-близко, обхватила колени и слушала, как он вполголоса объясняет, что в рыбалке главное — не суетиться.

— То есть, — сказала Наташа, — не твой профиль.

— Ложь. Я очень умею не суетиться.

— Прямо сейчас вижу.

— Вот именно.

Солнце поднималось выше. На воде рождались блики, сначала редкие, потом целые россыпи. Воздух теплел. И было в этом утре столько мягкого света, что даже шутки звучали ласковее.

Дан вдруг понял, что именно такие куски жизни потом и держат человека. Не только победы, не только толпы, не только голы в финалах, хотя и это, конечно, тоже. А вот такие утра. Когда ты сидишь на корме яхты, рядом одна за другой выходят твои девчонки, сонные, родные, красивые, море дышит ровно, и день еще ничего не потребовал от тебя, а уже подарил.

Он поймал взгляд Оли.

Потом Нессы.

Потом Маша что-то сказала и сама засмеялась.

Наташа подтолкнула его плечом.

Лена аккуратно расправила волосы на ветру.

И Дан подумал, что, пожалуй, за такое можно рвать жилы дальше. Очень даже можно.

Рыбу почистили быстро, почти торжественно.

Капитан, убедившись, что добыча не символическая, а настоящая, даже одобрительно хмыкнул. Дан с Олей занялись самым делом, Лена помогала с чем могла, Наташа командовала без официальных полномочий, Маша мешала, но обаятельно, а Несса отвечала за кофе и общее ощущение цивилизации.

В итоге завтрак вышел простой и идеальный.

Свежая рыба, быстро обжаренная с солью, перцем и каплей лимона. Хлеб. Помидоры. Сыр. Фрукты. Кофе и чай. После ночного перехода, после утренней рыбалки, после всех вчерашних красот — именно то, что нужно.

— Вот это я понимаю, — сказал Дан, отламывая хлеб. — Еда, у которой есть биография.

— Еще вчера плавала, — заметила Маша.

— Это добавляет драматизма.

— И белка, — сказала Оля.

— Ты невозможна, — вздохнул он.

— Зато полезна.

Завтрак тянулся лениво. Уже не как на Корсике перед прогулкой, когда день только разгонялся, а как у людей, которые знают: скоро берег, скоро город, скоро новый кусок маршрута. Хотелось и не торопиться, и уже выглядывать вперед.