— Наверное, дело было в свете, — соглашается вдруг он, глядя в сторону золотой драконицы.

Между ними что-то было, да? Но даже если и так, то сейчас его взгляд задерживается только на мне. И я верю, что важна для его так же, как и он для меня. Хочу в это верить.

Гам Эл, проспавший целый день под присмотром шпионки-служанки, как назло задает очень неудобный вопрос: как принц справился без его лечения с Тьмой после такой битвы. Кажется, я краснею вместе с кончиками волос.

— Достаточно, — поднимается на ноги Дар Эн, и тут же протягивает руку, чтобы помочь мне встать.

— Вы ведь помните, что этой ночью новолуние? — напоминает Гам Эл то, что я и так кручу весь вечер в голове. — Нужно свершить обряд.

Дар Эн напрягается, будто мне не обряд, а виселицу предлагают.

— Об этом позже, — говорит он подручному.

— Но еще месяц тянуть нельзя… Вы и так по грани ходите!

— Позже, Гам Эл, — только и выдает принц, а затем уводит меня за собой.

И не знай я его, то решила бы, что кое-кто передумал связывать с мной свою жизнь, но теперь мне кажется, что я его чувства каждой клеточкой кожи улавливаю.

— Я хочу, — останавливаю дракона одной фразой, но он не сразу понимает, о чем я. — Я сама хочу отдать тебе свой свет.

— Лагея, это…

— Мы оба знаем, что по-другому угомонить Тьму не получится.

— Знаем, но, может, дашь хотя бы мне возможность сделать тебе достойное предложение? — изгибает бровь дракон.

— Что? — теряюсь на секунду я. Так он из-за этого упрямился?

— Ты ведь не думаешь, что сможешь сбежать от меня после всего? Я хочу, чтобы ты разделила со мной жизнь до самой ее смерти. И может чуточку дольше, — говорит он, глядя в глаза так, что сердце хочет петь.

— Тогда перед этим ты должен кое-что узнать обо мне, — шепчу ему. Не хочу терять время на слова, я просто хочу его поцеловать, но это сказать должна. — Я ведь не магичка.

— И что же это? — улыбается мне дракон Тьмы, как бы странно это не выглядело. Никогда бы не и мысли не допустила, что мы...

Наверное права была та старушка из деревни, говоря, что судьба сталкивает лицом к лицу не только врагов, но и тех, кто предназначен друг другу. По крайней мере, я хочу в это верить. И Дар Эн, уверена, тоже, только...

— Лагея, берегись! — в миг хмурится Дар Эн, став пугающе серьезным, прижимает меня к себе, уводя в сторону, а в следующий миг ловит острую стрелу голыми руками. Какой знакомый наконечник!

— Кто?! — грозовым раскатом расходится его голос, и тут же воины схватываются с мест, а я хватаюсь за плечо дракона, потому что не могу больше стоять.

Ноги подкашиваются, а в груди пылает…

— Лагея? — спешно оглядывается Дар Эн и застывает, глядя чуть ниже моей головы. В глазах его вспыхивает такой ужас, что хочется умереть на месте.

Я знаю, что он увидел. Я чувствую эту неистовую боль в ребрах и то, как расползается пятном по платью моя горячая кровь.

— Стрелы было две, — только и шепчу я, смутно припоминая этот древний обманный манёвр своих же сородичей.

— Фениксы здесь, — хочу ему сказать, но не успеваю… Да уже и не надо. Что-то похожее кричат спохватившиеся воины!

В моих глазах темнеет, и последнее, что я вижу, это безумный страх в глазах мужчины, которого люблю. И я знаю, что это за страх… Страх потерять самое дорогое.

— Лагея! Нет! — уже не слышу его слов, но читаю по губам. Любимым губам.

Мне бы только успеть сказать: “Только не поддавайся Тьме”, но холод и темнота побеждают… Дар Эн…

Дар Эн:

Я думал, что страшнее зова Тьмы ничего нет. Что ничто не способно вызвать больший ужас, чем мысль о том, что однажды она может взять надо мной верх, и тогда я стану тем, кто лишившись сердца и трезвости ума, погубит этот мир.

Но настоящий страх, это смотреть в лицо любимой женщины, и видеть, как её глаза секунда за секундой покидает жизнь. Зажимать окровавленными пальцами рану в её груди и понимать, что ничего не можешь сделать.

Магия ни моя, ни даже та, что доступна мне из Тьмы не способны исцелить, сколько бы не плел заклинаний.

— Враги схвачены! — Где-то на фоне возни раздаются голоса, но они не имеют сейчас никакого значения. Я должен спасти Лагею.

Я должен.

— Гам Эл! Удержи ее душу! — приказываю помощнику, хоть и знаю, что этот способ ненадежный и почти провальный.

— Бэль, ваши магии близки, попробуй исцелить ты! — приказываю невестке, и она тот час падает возле нас на колени. Ее пальцы, светящиеся бледным светом, касаются груди и становятся красными от крови. А дыхание моей Лагеи слабеет с каждой секундой.

Гоблины дери, что это за рана? Почему она никак не исцеляется?!

Стрела, что пронзила Лагею, прошла навылет, а вторая, которую поймал я, лежит где-то рядом. Вот она!

Наконечник из золотой чешуи?!

В нем копится магия чистого света даже сейчас. Она обжигает мне руки, но эта боль — ничто по сравнению со страхом потерять Лагею.

Ломаю стрелу пополам. Испепеляю. Затем и вторую, которую уже отыскал мой сообразительный брат в этом безумие из криков и суеты.

— Бэль, как она?!

— Рана все равно не исцеляется! — констатирует невестка в ужасе, даже когда оружие, отнимающее силу Лагеи, я собственноручно уничтожил.

Что же это за проклятие такое?

— Кто?! — рычу так, что птицы в ужасе разлетаются с опушек всех деревьев в округе километра. — Кто, гоблины дери, выпустил эти стрелы?!

— Он, — отчитываются стражники, выталкивая одного из пойманных шпионов вперед, и ударом по внутренней части ноги, ставят на колени. Но ни капли ужаса, ни капли раскаяния я не вижу в лице урода, посмевшего наверидить Лагее.

Напротив, он смотрит на нее так будто она это заслужила.

— ТЫ! — готов руками порвать мерзавца на части, но Эмбер сдерживает, напоминает про Тьму.

— Держи себя в руках. Лагея бы не хотела… — говорит он мне, пытаясь оттолкнуть назад, а меня его слова лишь злят.

— Не говори о ней, как о мертвой! — только и предупреждаю брата, а он аж бледнеет. Смотрит на мои плечи, которые уже охватывает Тьма.

Ничего, с ней я справлюсь. Потом. Сначала нужно спасти Лагею.

— Говори, что за магию ты применил, или веками будешь молить о смерти! — предупреждаю белобрысого, а он лишь усмехается.

— Она умрет, и ты ничего не сможешь поделать! — только и говорит мне этот гад, будто бы вымаливая свою смерть. И он ее получит. Точно получит, но сначала ответит на все мои вопросы!

Эмбер:

Он ненавидит этот несправедливый мир. Он ненавидит эту жизнь так люто, что Тьма должна быть в восторге. И я знаю, что ее голос в его голове все громче, и бороться с ним все сложнее, но Дар Эн и не думает поступать иначе, поражая меня и других.

Я помню, что такое страх потерять самое дорогое, я помню, что такое видеть, как твоя истинная погибает. Я был ослеплен яростью так, что хотел сокрушить этот мир. Чего же тогда сейчас хочет мой брат?

— Мы отвели преступника в отдельную ото всех клетку. Охрана продолжает допрос, — отчитывается Гам Эл, взваливший на себя все организационные вопросы, пока Дар Эн который час подряд держит Лагею за руку, пытаясь залечить проклятую рану.

Не выходит. Ни капли.

— Ваше Высочесво, — зовет Гам Эл.

— Не смей, — велит брат, потому что знает, что подручный сейчас скажет.

Скажет сдаться. Мы в этом шатре уже бездна знает сколько времени, но толку — ноль. И проклятый белобрысый стрелок молчит, несмотря на пытки.

— Ты ее только мучаешь, — все же продолжает Гам Эл, но стоит брату перевести на него убийственный взгляд, как замолкает.

— Крепись. Мы найдем способ ее вернуть, — говорю Дар Эну, но сам в свои слова не верю.

Однако нужно сделать все, что можно, чтобы заставить Дар Эна передохнуть и хоть немного успокоиться, ведь Тьма только и ждет возможности перехватить у него власть над телом.

— Потом, Эмбер. Потом, — отсылает меня, ибо сейчас и говорить и слушать ему трудно. И мой взгляд, да и взгляды всех вокруг, наверняка, хуже приговора.