Прямо на меня смотрела пустая платформа. Причем я был уверен, что перед ней должна была быть еще одна, но ее оторвало. После чего пришлось ее отцеплять. Дальше шла платформа с установленным орудием. Никакой башни или чего-то подобного. Просто от площадки платформы вверх поднимались стальные, клепанные листы и за ними пряталась пушка. Повернуть ее и вести огонь прямой наводкой было невозможно. Быстро перевести огонь с квадрата на квадрат никак невозможно. Вообще глобальные изменения нацеливания происходили только маневром бронепоезда.

Древняя конструкция, ничего не скажешь.

Дальше шла площадка с пулеметным вооружением. Все те же листы. Но вагон уже покрыт сверху крышей, в отличии от орудийного. И с каждой стороны по три бойницы. Следом бронепаровоз. Укрупненный железом, окованный в броню стальной монстр, сердце и душа всего этого состава. Где-то там же был вагон с углем. А дальше примерно то же самое в обратном порядке.

Правда я приметил еще одну площадку с открытым верхом. Оттуда торчали зенитные пулеметы.

Конструкция смотрелась как этакий сказочный железный монстр, сошедший со страниц какого-то фантастического романа. На эффективное оружие даже для сорок второго года он вообще не походил. Да и состояние оставляло желать лучшего. Опалины, вмятины, десятки, да что там, сотни сколов краски, свидетельствующих о том, что эта адская машина попала в ужасный переплет.

Паровая машина молчала, дым из трубы не шел. Паровоз спал.

Вокруг и внутри суетились несколько десятков человек. Кто-то проверял ходовую часть, кто-то осматривал крышу, часть бойцов просто сидели, отдыхали в тени. Переговаривались тихо. При виде нас они начали переглядываться. Но мне нужен был их командир.

О. А вот и он.

Скуластый с высоким лбом и продолговатым лицом мужчина около тридцати лет на вид. Среднего роста. Он стоял следил, как два бойца возились у одного из катков бронепаровоза.

Мы подошли и командир, старший лейтенант, судя по петлицам, повернулся.

Мы обменялись воинскими приветствиями.

— Старший лейтенант Владимир Михайлович Морозов. — Проговорил басовитым голосом командир бронепоезда. — Командир этого зверя. — Он хлопнул по бронелисту рукой и невесело усмехнулся.

Ого.

— Политрук Вадим Иванович Морозов. Тезки значит. Однофамильцы.

— Выходит так. Товарищ политрук. — Настороженно проговорил старлей.

В глазах его я видел напряжение и усталость. За вчера они явно через многое прошли.

— У меня пакет. Я должен передать его первому встреченному командиру любого из бронепоездов. Есть ли у вас связь с?.. — Наверное бронепоезда, это больше артиллерия, поэтому так. — С дивизионом.

Расстегнул планшетку, вытащил оба пакета, осмотрел, передал нужный.

— Связи нет. — Хмуро проговорил Морозов. — Мы здесь как в мешке. Куда прорываться? Где свои, где враг?.. — Он раздраженно мотнул головой.

Вскинул на меня взгляд, нахмурился, проверил печать, начал вскрывать.

— А ты откуда к нам, товарищ политрук?

— Вчера утром из штаба сороковой армии. — Я вздохнул, показывая что поездить мне пришлось дай бог. — Должен был в сто девятнадцатую стрелковую бригаду, но… Немцы тут везде. Вот с вечера от шестой дивизии пробиваюсь сюда.

— Видать потрепало тебя. — Он глянул мне глаза в глаза, оторвавшись от чтения, вздохнул. Желваки его заиграли на щеках. — Написано, конечно, хорошо. Только… Только думаю, что товарищи мои из дивизиона. Все, кто еще за Кшенью уже свой последний бой там встретили. Мы одни прорвались. Может кто-то на север ушел. В Ливны.

— Прорываться? — Спросил я.

— Да. Идея в том, что комдив шестой предлагает прорываться к Касторному, если Советский пал. А мы здесь. — Он посмотрел на броневой борт паровоза, стукнул по нему кулаком. — Мы — то еще здесь! Живы мы!

— Мосты бы взорвать. — Проговорил я.

— Да. Комдив шестой тоже это предлагает. Только. Только как? Чем? Ты этих вояк видел?

— Ты про НКВД?

— Нет, эти парни что надо. Они тут все и организовали. Нам помогли. — Он смотрел хмуро, понятно было, что от сегодняшнего дня не ждет ничего хорошего. — А вот те, кто с ними поднялся. Истребительный батальон. Их там с роту, дай бог. И оружие, в лучшем случае, охотничьи ружья.

— А у тебя что?

— Да что?.. Артиллерия к бою готова, снарядов правда мало. Да и пушки. — Он сморщился, сплюнул. — Нет… — Похлопал рукой по железке. — Я тебя дорогой Борис Петрович всей душой люблю, всем сердцем. Но пушки бы тебе поновее, и чтобы угол поворота был хоть какой-то. Мы же только перед собой из одного, и позади себя из другого стрелять можем. Пулеметы да. Пулеметов прилично.

— А люди?

— Бывалые. Мы вчера с ними… Хорошо гроза ударила, а то с воздуха бы нам конечно досталось вечером. После боев в строю шесть десятков с небольшим. Раненых подошедшие артиллеристы вывозят. Ты же с ними?

— Да, мы на них где-то часа полтора назад вышли. — Проговорил я. — Ладно. Мне местный капитан НКВД задачу дал, надо выполнять.

— Повоюем. — Проговорил Морозов.

— Повоюем, тезка мой. — Проговорил я и быстрым шагом двинулся к цеху, обратился к Квачкову. — Показывай, где тут ваше ополчение.

Он закивал и повел меня к ним.

Не прошло и минуты, как я стоял перед неровным строем разномастно одетых мужчин и парней. Возраста они были разного. Казалось от шестнадцати до пятидесяти с хвостиком, судя по виду. Хотя хотелось мне верить, что все же им есть восемнадцать, и не придется мне вести подростков в бой.

Вооружение, плакать хотелось. На примерно семь десятков человек с десяток мосинок, преимущественно это были бойцы в форме. Видимо те, кто отступал, отбился от своих, как-то растерялся, потерялся и вышел к этим позициям ночью. В два раза больше разных охотничьих ружей. Еще несколько человек имели на вооружении трофейные немецкие винтовки. А примерно чуть менее половины, это люди с лопатами, вилами, тяпками. И, конечно, был у меня большой вопрос по боеприпасам, имеющимся у всего этого народа.

Черт, таким мы тут не навоюем от слова вообще. У фрицев танки, а у нас что? Черенки? Нет, как в одном из более-менее современных отечественных фильмов, на танки и укрепления врага с палками мы не пойдем. Люди нужны снаряженные.

Отдельно стояли несколько милиционеров. Молодые парни, напряженные, собранные. У каждого имелся в кобуре на поясе пистолет и все.

М-да.

Я понимал, что здесь самые не боеспособные. Понимал, что все, кто более-менее мог и готов был сражаться, уже занимают оборону на улицах Советского, а здесь те, кто пришел последними, или слишком молод, или слишком стар, или без оружия. А попробуй у старика или юнца доставшееся ему оружие отобрать и выдать другому. Все они, раз пришли сюда, то готовы отдать жизнь, защищая свою Родину. И уже это ценно и важно и на этом нужно играть.

Явился тот самый капитан от НКВД.

Я повернулся к нему и проговорил тихо, чтобы строй не слышал.

— Товарищ капитан. Мы же не пошлем в бой людей, не вооруженных огнестрельным оружием?

Он зло уставился на меня.

— А что ты предлагаешь? Политрук.

— Предлагаю на позициях, откуда подошли артиллеристы, устроить госпиталь. Транспорт у нас есть. Всех раненых отвозить туда. У кого нет оружия, будут работать санитарами, подносчиками патронов, снарядов. Каждому расчету прикрепить по одному -два человека из местных, чтобы подсказывали как обойти, как развернуть орудие и лучшие позиции для боя. Разведкой на худой конец. Глазами и ушами. Может при бронепоезде кто-то нужен будет. А с него бойцов вооруженных снять.

Лицо его выражало сомнения, а я продолжал:

— Прокрался, посмотрел, сообщил. Они хорошо знают город в отличии от бойцов сто девятнадцатой бригады. Нужно придать по человеку в подразделения. Будет контрудар. Атака с того берега Грайворонки. Хорошо бы встретить красноармейцев и вести их наступающие группы проводникам.

Капитан смотрел на меня все более задумчиво, раздумывал пару мгновений.

— Толково. Мои-то город знают, мы тут уже прилично стоим, мосты охраняем.