Поднял взгляд. Вдруг чего красноармейцу надо. Но он молчал.

Василий смотрел на меня совершенно иным взглядом. Не тем, что я запомнил когда мы встретились. Изменилось с ним за это время что-то. Еще суток не прошло с нашего знакомства, а, казалось, постарел красноармеец Трубицин и суровости в нем прибавилось.

— Он тех… Там… — Проговорил красноармеец, смотря на него, потом на меня. И в словах я такую злость слышал, что не передать.

Понял о чем говорит этот человек.

— А кто ж еще? — Ответил холодно на немецком, как-то не переключился. — Думаю он. — Перешел на русский. — Да.

— Нет… Нет, приказ… У меня приказ был. Это Ганс. Это все он. Он… А я… — Видимо понял о чем речь и выдал себя. Убийца!

Уставился на него, тряхнул.

В глазах немца увидел панический ужас. Он задергался, но почти сразу замер. Сил даже двигаться уже не было. Пришло понимание, что мы говорим о его жизни и смерти. И о том, что сделали они, когда поджигали дома.

Вася медленно навел на фашиста дуло винтовки.

— Ты их всех? Там?

— Что… что он говорит? Пожалуйста… Прошу… У меня… У меня семья! — Вначале ныл, а потом взревел он. — У меня был приказ. Я… Это все Ганс.

— Ганс. Уже. Мертв. — Проговорил я спокойно.

Глянул на Василия, на фашиста, обтер руки о его китель, толкнул от себя, поднялся. Тот застонал, запричитал, начал говорить что-то. Попытался ухватить меня за руку, потом за ногу. Дернулся, чтобы перевалиться и уползти.

Но…

Хлопнул выстрел, фриц замер.

Мы понимали с Трубицыным друг друга без слов. Я не мог отдать ему приказ убить, пленный как никак. Но и не мог, не имел такого права, остановить его. После того, что увидели, после того что пережили. Сам красноармеец Трубицын должен был принять решение. Сам для себя.

Да или нет.

И он сделал это.

— Ну и нашумели мы тут! Политрук! — Выкрикнул улыбчивый лейтенант, выросший рядом. — Как дальше — то, что делать?

— Как бы мы еще прошли? А?

Он сморщился, словно лимон съел. Глянул на добитого фашиста.

— Что немец?

— Да он в страхе что угодно мог сказать. — Пожал плечами. — Но вроде как их здесь полк. Часть одиннадцатого полка. Девятая дивизия. Танки остались только старые. Говорит так. А основные силы ушли на север.

— Север. — Процедил Архипов. — Что-то там на севере происходит. — Дернулся, завертел головой. Немецкая речь была уже совсем близко.

— Что машина? — Я хлопнул ладонью по бронелисту.

— Поедет, только трупы этих… убрать бы. — Донеслось изнутри.

— Заводи.

— С ума сошел? — Лейтенант уставился на меня.

— План такой. Ты и еще пара человек с рацией прорываетесь в немецкий тыл. Рывком. Тут еще дыма малость есть. Проскочите. А мы, мы отходим, затягиваем бой на себя. Их мало, должно получиться.

Он уставился на меня. Медлил.

— Ханомаг нам поможет. Мы им прикроемся, огня дадим, оттянем его в другой квартал. Немцы на нас полезут. Может танк подгонят. Побьемся и уйдем. К больнице. Шум, гам, все дела. — Я улыбнулся ему. — Но твоя задача должна быть выполнена.

Он все еще медлил.

— Решайся! Черт тебя дери!

— Так, ты и ты. — Архипов указал на двоих. Одного с рацией, а одного с пистолетом-пулеметом. — Вперед рывком. — Махнул рукой к ближайшему дому. — Вон туда, потом ползком. Скроемся.

— Удачи.

Он не ответил, повел двоих за собой вперед, в прорыв. А я остался руководить оставшимся отрядом, имитируя серьезную атаку.

Я начал раздавать указания, громко и четко.

— Петров! — Бойца я не видел, но знал, он где-то здесь. — Пулемет ближе к реке правый фланг оборон! Иванов, вместе с ним! — Повернулся к оставшимся разведчикам. — Так! Один к пулемету в машину! Еще один с тыла прикрывать! Ханомаг развернуть! По улице пойдем, дадим огня.

Все засуетились.

— Здесь еще двое! Прикрывать тыл.

Оставшиеся закивали.

— Трубицын, со мной.

— Есть. — Отчеканил он холодным голосом.

Машина с гулом зафырчала, загремела. Начала ворочаться, чтобы выбраться на улицу. Разведка быстро влетела внутрь. Один стал к пулемету, второй, как и было приказано, защищал тыл.

Один рванулся к углу дома, подальше от нас. Второй осмотрелся и нырнул в руины. Тоже нашел себе позицию.

— Бьем гадов и отходим! Оттягиваем на себя! Чтобы группа прошла! — Выкрикнул я, махнул Трубицыну.

С ним мы отошли к улице, прикрывали ханомаг, который неспешно, словно только что проснувшийся стальной монстр, выкатывался на улицу.

Раздались крики на немецком. Близко. Соседние участки или через один. Рядом. Совсем рядом, но не много. Ну, повоюем.

— Ханомаг, короткими очередями! Огонь! — Выкрикнул я.

Пули врезали по домам, по прячущимся за ними и скрывающимся в садах фрицам. Оттуда раздались крики, и в нашу сторону почти сразу же тоже стали бить пулеметы. Высекали они искры из стен трофейной бронемашины. Долбили по металлу. Но, пока не подгонят что-то покрепче, мы здесь еще повоюем.

В дыму, тянущемся с южных горящих кварталов, грохотали очереди немецких MG.

Пока что это самое мощное, что было в арсенале врага. Да и у нас тоже. Я помнил, что у них был танк и не один. Старые тройка, долбившие по зданию больницы и поджигающие дома. Эту информацию мне подтвердил тот допрашиваемый фриц. Но в душе зрела надежда на то, что вся эта техника, когда начались пожары, оттянулась назад, чтобы случайно не попасть в окружение дыма и пламени. Все же немцы дотошные люди и просто так положиться на русский авось не в их привычках.

Как быстро они поймут, что здесь зреет прорыв? Или сочтут налет обычным рейдом? Как быстро активизируются? Связь у них налажена, мое почтение. Конечно не современный для меня режим управления, но близко, довольно близко.

Я залег на обочине дороги, поглядывал по сторонам. Глаза слезились от дыма, было жарко и душно. Но врагов видно не было. Они не стремились лезть на наш ханомаг. Понимали, что пулемет покрошит их. Готовили какую-то пакость. Но у нас были секунды. Поэтому в голове моей сновали мысли.

А что дальше? Прошла ли разведка? И многие, многие иные. Организм был взвинчен до предела и жаждал боя, но враг пока прятался.

Закусил губу и лежал ждал.

Радовало то, что не могли немцы по запросу навести на нас авиацию и артиллерию. Точнее, вероятно могли, но первая не использовалась пока что из-за погоды, а вот что со второй, я так пока и не понял. Но ударов по квадратам из тыла не следовало и это радовало.

Ханомаг фырчал, ворочал своими гусеницами неспешно, ворочался на дороге. Дело казалось мне странным, но скорее всего водитель проверял что может машина и как ею управлять. Рулил интуитивно.

Казалось все затихает, и фрицы смирились с угоном у них бронемашины. Но тут же бой на задымленной улице разгорался с новой силой.

Мы не давали им спуска, оттягивали врага на себя.

Делали так, чтобы враг даже не помыслил о том, что группа прошла дальше. Логика в чем? Русские Иваны вылезли из дыма, налетели на ханомаг. Каким-то чудом захватили его и обезумевшие от радости долбят все вокруг из пулемета.

В добавок к пулеметным, хлопали винтовочные выстрелы. Любое движение, сразу же туда посылалась пуля. Лучше потратить ее, чем рисковать жизнью и подпустить врага. В дыму только так.

— Бей, патронов не жалеть, помаленьку назад! Давай назад! — Кричал я.

Не было полной уверенности, что меня там внутри кто-то слышит. Грохот пулемета, мотора, звуки ударов пуль по корпусу бронемашины, оглушали всех тех, кто сейчас находился внутри. Но парни из разведки были людьми опытными. Они, покрутившись на дороге, развернули ханомаг мордой на запад, чуть продвинулись вперед, имитируя атаку. Там в дыму, я уверен, был еще один, вражеский. Из него гремели очереди, а по дворам к нам пыталась пробраться немецкая пехота, не очень понимающая что происходит.

С ней — то мы преимущественно и перестреливались. Дым пока играл нам на руку.