Мосты отсюда было очень плохо видны. Далеко, да и дома, изгибы местности. Но дым там поднимался приличный. Что-то горело, чадило. На севере, судя по всему в районе станции и ее комплекса строений, тоже поднимался дым. Это был уже горизонт. Что там вообще, не понять. Но гремело, громыхало, раз, второй, третий. Взрывы.

За рекой, за Кшенью на западе в небо так же поднимался столб дыма. Не такой сильный, как я видел вчера вечером, поменьше, но примерно там же. И оттуда тоже слышалась канонада.

Везде окрест шел бой.

Утро началось и день, что будет долгим, очень долгим, сулил нам много плохого.

Всмотрелся на восток. Нет, беженцев не видно. Слишком далеко. Много изгибов местности. Но в сердце моем теплилась надежда, что люди в массе своей успеют уйти. Все же немцы пока не рвутся всеми силами на юг. Мы их здесь какое-то время сдержим. А с востока и юга наоборот мы готовим наступление. Сто девятнадцатая бригада, откатившаяся от неожиданного удара, теперь планировала взять реванш.

Слева, западнее в полукилометре по рокадной дороге, проехали две машины. Капитан торопился как мог.

— Вон завод. — Проговорил Квачков, отрывая меня от обзора территории. — Дальше аккуратней надо. Тут вот овражек, там вон перебежим метров сто, а потом еще низина. И выйдем в тыл.

Он нервно улыбнулся.

— Двигаем.

Мы продвигались вперед.

— Машины, товарищ политрук. — Проговорил Бережной.

Я вскинул голову, понял что это наши,четыре полуторки с орудиями на прицепе. В кузовах сидели люди. Как там его назвал капитан — Старший лейтенант Малютин.

Через полчаса движения через поле, мы оказались у недостроенного завода. Никакого ограждения не было. Может оно когда-то здесь и имелось, но видно что разобрали его и пустили на более ценные нужды.

У первого здания был готов только фундамент. Впереди, дальше на территории, виднелось еще четыре, два слева и два справа, длинные складские строения. Плюс одно явно административного назначения, двухэтажное, с пустыми провалами окон. Но без крыши.

Только первый, самый дальний от нас цех, был достроен, более-менее выглядел таким. Остальные — фундамент, начаты стены. Кое-где на территории котлованы, приямки для установки какого-то технологического оборудования. Залит бетон, где-то деревянная опалубка, где-то арматура торчит. Местами следы пожара и воронки, много воронок от авиабомб. Видно было, что бомбили фрицы комплекс. Попутали видимо, с воздуха решили что промышленность, а оказалось недострой.

Впереди все отчетливее слышалась стрельба. Справа я услышал гул моторов. Две автомашины выехали с территории в направлении наших прошлых позиций. С первого раза не все забрали.

У цехов я приметил движение. Артиллеристов встречали. Там было несколько человек.

— Вон, нам туда.

Здесь уже двигаться стоило рысцой. До цехов территория больно открытая. Чуть что в траву, в хлеб не заляжешь. Рывок, и мы подошли к административному зданию. Здесь я приметил наконец железнодорожные пути, ведущие за тот самый недостроенный цех. Видимо там был бронепоезд.

Нас заметили. Но каких-то движений не происходило. Никто не торопился встречать.

Подошли. Капитан в грязной форме с нарукавным знаком войск НКВД, говорил со старшим лейтенантом артиллеристом. Судя по всему, объяснял расположение, диспозицию и всю их жизнь человеческую.

Резко повернулся к нам

— Здравствуй, товарищ политрук! — Проговорил громко. Взгляд близко посаженных глаз буравил меня. — Работа для тебя есть. С ополчением поговорить. Поднять боевой дух.

Товарищ капитан НКВД как-то слишком зло проговорил все это. С пренебрежением. Хотя, можно понять человека. Они здесь всю ночь стояли, а мы только подошли.

— Мне командиру бронепоезда пакет передать надо. Это первоочередная задача. — Приказ командира шестой дивизии.

Капитан нахмурился, но во взгляде его я видел удивление.

— А, так ты не из сто девятнадцатой?

— Долго объяснять, товарищ капитан. Я из штаба армии в сто девятнадцатую, но тут, сам понимаешь. — Раз он со мной резко перешел на неуставное «ты», то и я последовал его примеру. — Немцы везде. Пострелять пришлось.

Он буравил меня взглядом.

— Так где бронепоезд? Товарищ капитан.

— За цехом. Командир там. — Он сделал секундную паузу. — Но с бойцами поговорить надо. Ты это делать же умеешь, политрук.

С одной стороны звучало это лестно. А с иной, казалось в голосе капитана звучит как — только это и умеешь.

— Где люди? — Холодно ответил я.

— В цехе. — Он махнул рукой. — Сам справишься?

В этом тоже была подначка. Что мол молодой, поговорить сможешь или нет?

— Справлюсь, товарищ капитан. До бронепоезда, вручу пакет, и сразу к ним.

— Не задерживайся. Фрицы уже проснулись, скоро полезут. — Он сплюнул зло. — А у нас пол сводного батальона ополчение, не то что необстрелянное, а только от сиськи оторванное.

М-да. Злой он был. Но скорее потому, что понимал, этих людей бросать в бой. Других нет. И нужно сделать все возможное, чтобы они не дрогнули, устояли и были хоть как-то эффективны. Научить за час ничему невозможно, а вот поднять боевой дух задача решаемая.

— Проводи. — НКВД-к уставился на стоящего и осматривающего свои армейские ботинки Квачкова, махнул рукой, указал направление, потом вновь уставился на меня, произнес. — Ты учти, политрук. У нас здесь война, а не курсы. Люди на смерть пойдут. И от того, что ты им скажешь, будет зависеть не только их жизнь, но и жизнь их товарищей. Дрогнут и всем нам конец.

— Не беспокойтесь, товарищ капитан. — Я не улыбался. Ответил таким-же пронзительным взглядом. — Я в деле бывал. Под Москвой еще. И ночью за реку с разведкой ходил. Видел что немцы там творят. Знаю что сказать.

Он поднял бровь, задержался еще на мгновение, но решил, и это было видно, что извиняться и что-то там еще говорить, время тратить.

— Действуй. К бронепоезду и сразу к людям.

Мы отошли, Квачков повел к цеху и за него. Но я остановился, осмотрелся.

— Так, бойцы. — Посмотрел на своих пятерых. — Нам видимо здесь воевать. Изучить позиции, кто, где и что. — Глянул на Петрова. — Несколько позиций для пулемета. — Потом на Иванова. — И для тебя, чтобы бил врага на подступах. — Потом перевел взгляд на Ваську. — Ну а ты, красноармеец Трубицын. — Улыбка расползлась по моему лицу. — Изучи обстановку, как настроение личного состава, чем живут, чего ждут. Где кухня, где мед.часть и есть ли она здесь вообще. Только. — И тут я резко стал серьезен. — Без глупостей. Чтобы за вопросы тебе по роже не дали? Поняли?

— Да. — Ответили трое. А оставшиеся двое переглянулись. На лицах был немой вопрос, «а нам чего делать, товарищ политрук»?

— Бережной, ты вторым номером с Петровым. А Шишкин со мной. — Я посмотрел на всех них. — Жду здесь через четверть часа. Примерно.

Понимал, что часов у них нет, поэтому прикинул, что мне поговорить с командиром бронепоезда, а потом двинуться для политической работы с ополченцами. Бойцы все сделают и подтянутся сюда.

Разошлись.

Я, Шишкин и Квачков, который вел нас за собой, двинулись вперед. Завернули за здание недостроенного цеха и здесь я увидел его.

Железнодорожное полотно заканчивалось примерно у моих ног. Оно должно было идти дальше, даже небольшая насыпать имелась укрепленная, но пути отсутствовали. Явные признаки недостроя. Налево раскуроченное взрывом техническое сооружение — железная конструкция примерно метров восемь высотой и лестница, ведущая наверх. Смотря на эту штуковину, я понимал, что здесь явно не хватает чего-то. Площадки словно окружали пустующее пространство. Скорее всего под емкость. Но сама она отсутствовала. Все деревянное выгорело, металл выглядел черным и не внушал доверия. Лезть наверх казалось форменной глупостью, но там сидел наблюдатель с биноклем и смотрел по сторонам. Худющий парень в штатском.

Ну а за конструкцией дальше располагался он, бронепоезд Борис Петрович.