— От разведгруппы ответа нет. — Проговорил холодно незнакомый мне капитан. Точно комбат.

— Товарищ капитан. — Вмешался я. — Группа прошла. Мы ее прикрывали. Три человека. Лейтенант Архипов, с ним радист и еще один боец. Остальные отошли. Мы эмитировали диверсионную вылазку, захватили ханомаг, навели шуму. Видели, как они проскользнули в тыл.

Лица собравшихся стали менее напряженными, но более удивленными.

— А я говорил, что Морозов человек лихой. — Хмыкнул артиллерист. — Ну что. — Уставился на меня. — Будешь своего тезку прикрывать? Задача — то не простая. Прорваться бронепоезду надо.

— Раз надо, значит надо. — Проговорил спокойно. — А где?..

— Владимир Михайлович Морозов своего зверя готовит. — Махнул рукой Девятов, указывая на завершения погрузки.

Мне, конечно, вся эта конструкция еще с самого утра, как только увидел ее, не внушала никакого доверия. Если рельсы подорвут, как мы пройдем? Вооружение слабое, пулеметы преимущественно. Пушек две и те, такое ощущение, что еще к русско-японской их делали. Не современные не то что для меня, а для сорок второго. Установлены плохо. Бить могут только перед собой узким сектором.

От самолетов защита кое какая есть, но… Сами бронелисты поезда не выглядели танковой броней. Как они поведут себя, если по нам начнут долбить из орудий. Немцы же не идиоты. На станции они установили оборону. Просто так не прорваться.

Видимо в моих глазах командиры заметили скепсис.

— Ну что, политрук, не вижу радости. — Хмыкнул НКВД-к. Хотя в его глазах я ее тоже не видел. — Тебе задача почетная. Да, и если все выгорит, то столько жизней спасем.

Ага. А если нет? Но этого говорить я конечно не стал. Иного выхода нет. Немцы, если примутся за нас, всерьез ударят так, что и батальон и людей Сургучева сомнут за пару часов, а то и быстрее. Сорокопятки конечно помогут, поддержат, только для хорошего боя с опытными фрицами всего этого хватит как раз на час, два. От силы. А медлят они потому, что есть дела поважнее. Они же не просто так от нас отгородились. Здесь организовали прикрытие, мост в их руках. Ударят на север, там разберутся, а потом и за нас примутся. И повалится вторая линия обороны. Отсекут шестую дивизию, в которой я вчера был.

Так! Бросай панические мысли, Вадим Иванович. Повоюем.

Я вскинул голову.

— Товарищи, можно на карте увидеть боевую задачу, что сделать надо? Как действуем?

— Вот. Другого — то я от него и не ждал. — Улыбнулся Девятов. — Повоюем.

НКВД-к хмыкнул, развернул свою планшетку.

— Идея следующая. Разведка Архипова дает координаты станционных зданий. Если там, конечно, есть по чему бить. Это раз. Орудия бригады, там дивизион, долбят по квадрату. Всем что есть долбят. — Он перевел дыхание, уставился на меня. — А мы. Мои люди вместе с твоими, политрук, и два орудия Девятова, проникают через задымленный участок по путям и бьют по обороне. Крепко бьют. А потом бронепоезд идет на прорыв. Через горящую станцию.

Я кивнул, проговорил спокойно.

— Мне бы в штаб сто девятнадцатой. Я все же к ней приписан, а так еще и не добрался.

Командиры переглянулись.

— Тут, как дело пойдет. — Сухо ответил Сургучев. — Нам люди нужны. Бронепоезд уходит, чтобы раненых вывезти. А наша задача здесь держаться.

Так-то все логично. Мы можем вечером, под прикрытием темноты, если фриц уж больно сильно давить начнет, отойти. Оттянуться на ту позицию, которую строили артиллеристы. Прикрыть шестую дивизию с фланга. Или, если она тоже начнет отходить под ударами танковых соединений и мощного кулака «Великой Германии», переправиться через Грайворонку и упереться там.

И тут вспомнил я кое-что очень важное.

— А мост? Мост через реку, чтобы бронепоезд прошел?

— Мост. — Вздохнул комбат из сто девятнадцатой. — Мост должны атаковать наши. С востока. Там силы есть. Бригада — то еще полноценно в бой не вступила. Фрицев должны резким ударом выбить.

«Должны», это мне не очень нравилось.

Так-то понятно, война это планирование, и никто точно не знает получится что или нет, и насколько процентов будет успешна та или иная операция. Да и вряд ли фрицы решатся подорвать железнодорожный мост. Скорее им проще пропустить один бронепоезд по нему, чем потратить несколько дней на восстановление. Для них коммуникации очень важны.

Но, это тоже из разряда бабушка сказала надвое. Получится или нет. А если мы сами хотим мост подорвать и бронепоезд действует как огромный заминированный монстр камикадзе? Немцам откуда знать, что мы задумали?

Я погладил подбородок.

Но, задача поставлена, ее надо выполнять.

— Все ясно, товарищи. Когда выступаем? — Поглядел на них.

— Ждем разведку. — Вздохнул комбат. — Сразу поймем, как греметь начнет.

— Позиции бы нам осмотреть.

— Толково. Это можно. — Проговорил Девятов. Перевел взгляд на НКВД-а. — Тебе руководить, Дмитрий Иванович.

— Да. — Сказал, как отрезал тот. — Где твои?

— Отдыхают.

— Две минуты на сборы и идем.

— Есть. — Отчеканил я и двинулся поднимать бойцов.

Шел мимо бронепоезда и краем глаза увидел знакомый силуэт. Девушка, та самая медсестра, которую я прогнал с поля боя. Время то есть, пол минуты потратить можно. Она помогала грузиться, но больше советами, чем делом. Последних раненых погружали в вагоны.

— Здравствуйте! — Я подошел, выкрикнул громко. Она явно заметила меня раньше, но даже не смотрела в мою сторону, злилась. Еще бы. Я пригрозил ее расстрелять за неповиновение. Повторил еще раз, громко. — Товарищ медицинская сестра, я…

Она дернулась, уставилась на меня зло.

— Расстрелять меня пришли. — Шмыгнула носом.

Я улыбнулся, постарался сделать лицо поглупее.

— Нет, что вы. Мне красноармеец Шишкин сказал…

— Шишкин? — Глаза ее расширились. — Так это вы?

— Я. — Пожал плечами. — Я вот что.

Смотрел на нее, а она как-то изменилась в лице, не знала сменить ли гнев на милость и что сказать мне в ответ. С одной стороны я чудовище, которое хотело расстрелять ее там за отказ от выполнения приказа, а с другой, та девочка, за которой она теперь приглядывала, кстати.

— А где?

— Она там…– Голос ее дрогнул. — Она сидит и не говорит ни с кем. Ей страшно, очень страшно.

— У нее убили всех. — Хмуро ответил я. Порылся в кармане. — Вот, я для нее.

Не думал, что так быстро придется мне расставаться с остатками шоколада, но лучшего применения как-то вряд ли бы нашлось.

— Вы простите, мы по кусочку с бойцами… — Протянул ей. — У меня еще сухари… Начал стаскивать вещевой мешок.

— Да вы что. — Она захлопала глазами. — У нас все есть, не надо.

— Шоколад возьмите. Это ей поможет. Прошу.

Она протянула руку. Приняла половину начатой пачки. Знал бы что встретимся, не ели бы мы с бойцами. Но война, она порой и не такие сюрпризы подкидывает.

— Варька! Ты чего там опять? — Раздалось из двери, куда передавали очередного, одного из последних, раненого. — Ротозейничаешь.

— Ой. — Вскрикнула она.

— А вас значит Варвара зовут. — Проговорил я, улыбнулся ей. — А меня Вадим.

— При… Приятно… — Она опешила, покраснела.

— Варя, вы… — Почему-то я, старый солдат, ощутил на щеках румянец. И на душе как-то резко, прямо в груди закололо и сердце забилось быстрее, еще быстрее. А язык сам собой поворачиваться перестал. Собрался, словно в бой людей поднимал, только еще сложнее давались слова, казалось бы очень простые. Проговорил как мог спокойно. — Варя, глаза у тебя очень красивые. Ты береги себя.

Повернулся и бегом помчался к своим, нужно было поднимать людей и сопровождать бронепоезд. А в носу почему-то свербело. Как-то непривычно вел себя организм. Отвык я от всего этого, но тело молодое, оно давало о себе знать. Эмоции нахлынули, чувства. И я не просто бежал, а словно летел над землей.

Мои уже были готовы. Приметили меня на подходе. Смотрели удивленно. Видимо лицо мое все еще имело некоторый налет той бури позитивных эмоций, всплеска юношеских гормонов, что произошел несколькими секундами до этого.