Зараза!

Я сменил курс, удерживая наготове свой шмайсер. По правую руку, под огнем пулемета орали мои, русские бойцы — красноармейцы, заслон Бережного. Скорее всего кто-то был ранен, а кому-то стало настолько страшно под этим градом свинца, что мочи терпеть попросту не было.

А я продвигался к дороге. Вжимался в землю и полз.

Пулемет затих.

— Вперед! Вперед! — Раздалось на немецком впереди, метров пятьдесят, где дома и немного правее.

Даст ли кто-то им ответ? От позиций пока тишина.

Резким броском подскочил и пронесся метров десять, вжался в корни дерева. Над головой засвистели пули. Увидели гады движение, били наугад. Отделение фрицев шло в атаку широким фронтом. Ханомаг огрызнулся на нашу засаду, решил что ей конец, и теперь мотопехота продвигалась вперед зачищать позиции. Добивать раненых и испугавшихся.

От здания больницы я услышал панические вопли.

Стиснул зубы от злости. Там же эвакуация. Черт! Не все еще ушли.

Возможно от такой адской стрельбы по сектору кому-то там досталось. Пули разили не щадя, пробивали деревья, и вполне могли достичь здания и площадки за ним. Угол обстрела я пока не понимал, но если там были группы людей, то…

Некогда!

Еще один рывок, и я занял позицию так, чтобы видеть дорогу. По ней как раз двигались фрицы. Видел троих. Одного хорошо, прямо за кустами, и еще двоих. Хлопнула винтовка. Кто-то из наших жив.

Я вскинул шмайсер и дал короткую очередь. Тут же рванулся налево, дальше от первого сектора обстрела пулемета. Ханомаг я не видел, но возможно так повернуть эту адскую машину смерти пулеметчику не удастся.

Винтовочный выстрел влетел туда, где я был мгновение назад. Дерево застонало. Выше моей позиции, примерно на уровне груди стоящего человека, но я-то действую в присаде. Перекат. Рывок вперед, которого не ждут фрицы. У ряда кустарников небольшая рытвина. Привстал на колено, дал еще очередь. Еще перекат, ушел с линии огня.

Кто-то еще стрелял с нашей стороны улицы от больничного сквера. Хорошо, есть живые.

И тут заработал пулемет. Чуть правее выдал короткую очередь, затем еще и еще. Раздался вскрик. Тишина.

Но я уже видел дорогу. Бронемашина далеко. Не докинуть гранату, как не старайся. Четко все делают, не лезут вперед. Метров сто, может семьдесят в лучшем случае. А пехота выступила. Атакуют, продвигаются, зачищают, а он прикрывает. Но здесь наткнулись на отпор, что дальше?

Я сменил позицию. Перекат, рывок. Автомат перед собой. Залег, увидел фрица лежащего на дороге. Он отползал назад за улицу. Ага, атака захлебнулась. Потери нести они не хотят. Ищут, где можно спрятаться.

Не выйдет, гад!

В последний миг наши взгляды пересеклись. Искаженное лицо, попытался вскинуть для стрельбы винтовку.

— Шайзе!

Короткая очередь и он замолчал навсегда.

Вновь ушел еще левее. Очередь прилетела, скосила кустарник чуть правее, выше моей головы. Вскинулся. Увидел что немцы пригибаясь оттягиваются, отходят вдоль перпендикулярной улицы. Идут к бронемашине.

Ладно.

Шмайсер был пуст. Резким движением выхватил лимонку, дернул чеку. Метнул, перекатился. Отсюда не видно, но зато прикрылся массивным пнем и изгибом земли.

— А! — Заорали на другой стороне на немецком. — Граната! Ложись!

Отбросил опустевший магазин, подсоединил новый. Патроны еще есть, повоюем. Пополз влево так, чтобы вместе с теми кто оставался справа, вести перекрестный огонь. Надеюсь… Надеюсь там кто-то еще жив. Бережной и оставленные с ним ополченцы.

Грохнуло.

Хлопнул выстрел откуда-то слева. Пулемет не отвечал, фрицы что-то орали. Фразы труднопереводимые,брань и сленг. Бронемашина гудела, ее мотор перешел с холостых оборотов замершей техники в рабочее состояние.

Прополз, высунулся чтобы хоть как-то понять что произошло. Каков итог боя.

Трое гадов лежали на дороге, еще один распластался у дома, привалился будто спит. Только вокруг все кровью залито. Дальше дымилась небольшая воронка от разрыва моей лимонки. Рядом с ней лежал еще один убитый. Не успел отскочить или растерялся. Еще одного тащил, тянул другой боец у самой бронемашины. Остальных не видно.

Вскинул шмайсер, но не успел. Они укрылись за ханомагом. Тот отъезжал, пятился назад. Не бил по нам. Пока что не бил. Пулемет казался безжизненным, свисал стволом вниз.

Иванов? Неужели второго снял. Если так, то молодец! Молодец!

И тут от здания больницы, сверху, с крыши заработал пулемет. Я видел как пули ударили по бронемашине, за нее. Глупо с одной стороны. Но с иной, она же открытая, а били со второго этажа. Может стрелок видел цели. Если так, то это заставит их отойти еще. Выиграет нам время.

Бронемашина не отвечала, продолжала пятиться назад.

Стрельба смолкла.

Я выдохнул. Судя по всему первый раунд остался за нами. Но тут… слишком быстро. Нет, не может быть! Прислушался. К работе одного двигателя примешивался более дальний рокот другой, более тяжелой машины.

Есть минута передышки, а потом. Потом будем решать проблемы по мере их появления.

— Бережной! Живой? — Выкрикнул я, наблюдая за отступившим противником.

С позиций, откуда стреляли по идущим в атаку фрицам, доносились истошные крики.

— Рука! Моя рука! Боже! Как больно! А! Мама! Мамочка! — Голосов было несколько и это плохо, очень плохо.

— Да! Да, товарищ политрук! — Бережной откликнулся. — Я… Да!

Я чувствовал по тембру голоса, что боец шокирован.

— Сколько вас осталось?

— Целых! Я и… И еще один.

Секунда.

Вроде фрицы пока не лезут. Скрепя сердце рванулся на голос. Бежал пригибаясь к земле, стараясь действовать словно зверь. Не показывать себя противнику, таиться до времени атаки. Прикрывался кустарником, обочиной дороги, полотно которой было несколько выше больничного парка.

Двадцать метров, примерно.

— Как! Больно! Как мне больно!

Парень лежал навзничь. Рядом посеченный кустарник, вспаханная клумба. Крови много. Плохо. Мгновение потратил на осмотр. Пуля пробила ему левую руку, попала по кости и изломала так, что…

— Где пакет? — Других повреждений нет, надо бинтовать.

Он смотрел на меня совершенно дико. Хотя бы орать перестал, скулил. И я понимал, он ничего толкового не скажет.

— Больно…

Штатно ИПП должен быть в нагрудном кармане гимнастерки, у меня он лежал там. Но здесь, я хлопнул, его нет. Зараза! Еще раз глянул на рану. Тут лучше жгут. Но его тоже нет.

С ремнем возиться долго, поднимать надо. Что еще?

Так, у него обмотки. Сойдет.

Вскинул ногу, потянул за тесьму. Затянуто так себе. Халатно боец отнесся к этому делу. Начал быстро разматывать. А он продолжал скулить. Я видел что кровь из раны вытекает обильно, потерял он ее много. Быстрее Вадим Иванович! Быстрее!

Наконец-то скинул, подобрался к руке. Перекинул выше сломанного предплечья. Замотал, затянул, сдавил. Схватил палку, благо щепы здесь прилично. Использовал как рычаг. Затянул еще сильнее. Все, вроде все. Закрепил кое-как, намотал дальше. Перетянул сверху еще и тесьмой. Узел. Написать время некогда и нечем. Черт. Ладно, в госпитале разбираться.

— Лежи. Жди эвакуации. Не вертись.

Он вряд ли понял, но орать перестал, смотрел на перевязку и стонал. В глазах стояли слезы.

— Рука… Я пальцев… Моя рука…

Но я уже устремился дальше.

Десять шагов. Труп с простреленной головой. Еще семь. За деревом боец, ему пробило грудную клетку, привалился, пытался встать непонятно зачем. Не смог, осел. Еле дышит. Одного взгляда хватило чтобы понять, нет. Тут не помочь. Здесь как раз кровь горлом пошла. Сердце мое сдавило, но я понимал, тут все. Минута в лучшем случае, и он мертв, чтобы я не сделал. Оно и в мое время с такими ранами в такой обстановке,не жилец. А здесь, сейчас так уж с тройной вероятностью.

Дальше.

Добрался наконец-то до Бережного. Он с еще одним бойцом ополченцем, перевязывали стонущего, зовущего маму, паренька. Этому повезло. Судя по всему, пуля отсекла ухо. Крутили они ИПП вокруг головы, слева кровавое пятно, глаза слегка осоловевшие, но по сторонам смотрит. Жить будет.