Может в обороне красноармейцы и ополченцы смогли бы держаться какое-то время. Может быть даже до ночи. А если фрицы бы не особо лезли, то сборной солянке, защищающей юг Советского, удалось бы простоять и завтра. Все зависело от напора. Но вот в атаке вышел полный швах.

Фрицы быстро поняли, что это не просто диверсия, сориентировались, перераспределили подкрепления.

Я смотрел на все происходящее и понимал. То, что мы сделали и куда прошли, как прорвались, это уже! Огромный успех. Немцы ошеломлены, напуганы и получили по зубам. Но они не тот противник, который драпанет и отступит при первом более-менее сильном нажиме. Нет.

— Вперед, вперед. Иванов замыкаешь. Прикрывай.

Петров тащил пулемет, обернув ствол какой-то тряпкой. Пригибался. Танкистам до нас, видно, дела не было. У них там пожар в моторе, разрыв гранаты у башни, за машиной, поврежденные приборы, заклинивание и возможно раненые члены экипажа.

Раз мы не лезем, то и им как бы не надо.

— Я мигом.

Васька, одурев, метнулся к туше.

— Куда! — Зло выкрикнул я, но остановить хлебосольного добытчика никак не получилось.

Он подскочил к повешенной и частично разделанной свинье, подпрыгнул, резанул ножом раз, другой, потянул, оторвал. Взвалил на плечо. Вот черт! Я ждал, махал руками своим, чтобы они оттягивались к полотну.

Петров пробежал мимо по той стороне пустыря. Шишкин двигался с ним рядом след в след. Иванов замыкал, оглядывался, пятился.

— Давай! Шустрее! Я прикрою!

Бережной по моей стороне, озираясь и прислушиваясь, уже почти добежал до рельсов. Васька с добычей тоже устремился туда.

Ну что. И мне пора.

Смотря назад, рванулся к колее. Мои там, высунувшись из-за здания склада, ползли вперед. Откуда-то дальше с севера, палил пулемет, но тут из дымки грохнуло орудие. Непривычно как-то, ухнуло раскатисто. Не сорокопятка. Точно,там же что-то совсем древнее стоит. Еще времен первой мировой оснащение.

Снаряд ушел куда-то вперед.

Я добрался наконец-то до угла здания и узрел пугающую, величавую картину. Прибытие бронепоезда! Из дымки, издавая ужасающий скрежет и лязг, пыхтя, сопя, фырча, появился первый вагон бронепоезда.

Самого паровоза видно не было. Он дымил где-то еще там, в мари, вызванной пожаром. Первая площадка — платформа почти пустая. На ней виднелись какие-то тросы, инструмент, ремонтные комплекты для замены железнодорожного полотна, рельсы и шпалы. За ним шла еще одна такая же площадка. Третьим броневагон с орудием, установленным прямой наводкой вперед и прикрытым бронелистами.

Заработали пулеметы. Они били не в нашу сторону, а наоборот туда, к мостам. Прикрывали, судя по всему, стрелковый взвод и ополченцев, не могущих прорваться дальше.

Лучше бы они отходили за кварталы, поглощенные огнем и дымом. А мы… Бронепоезд, уж как-то сами.

На площадке я приметил четырех красноармейцев, смотрящих на нас достаточно удивленно.

— Вперед! Вперед! — Заорал я. — Прыгаем.

Паровоз катил и только набирал скорость. Нам до него оставалось каких-то семь-десять метров. Трубицыну и мне чуть побольше. Васька тащил свиную тушу, а я прикрывал его.

— Вперед! Давай!

— Давай к нам! Ребята! Давай! — Заорал кто-то с площадки.

Но когда бегущий первым Бережной подбежал к поезду, то поравнялся уже со второй. Там тоже были пара человек.

— Прыгай! Не жди!

Он закинул винтовку, толкнулся, уцепился. Повис на долю секунды и перевалился внутрь. Поезд мчался дальше. Иванов замер, смотря нам за спины, винтовка вскинута, лицо удивленное. Видимо вид Василия, тащившегого свиную тушу, вызвал у него легкое состояние шока.

— Прыгай! Не жди! — Взревел я, сам поторапливая Ваську.

Петров был у платформы следующим, Шишкин помогал ему с пулеметом, и я видел что он тащил оба вещмешка. Немецкая машина убийства полетела на платформу. Следом прыгнул пулеметчик. Перевалился, все хорошо, ушел.

Его второй номер чуть отстал, но успел в самый последний момент закинуть вещевой мешок, а потом прыгнуть в тот момент, когда уже казалось мимо нас пойдет броневагон. Зацепился, чуть пробежался. Толкнулся еще раз. Петров помог, подхватил его.

— Давай! — Втащил.

Ну а мы малость опоздали.

Цепляться за броневагоны было плохой идеей. У них крыша, как по стальным листам лезть наверх, непонятно. За что цепляться, тоже. Ждали.

— В конце будут еще пустые, открытые платформы.

Показался сам бронированный паровоз. Смотрел я на него и казалось, что не в сорок второй год я попал, да и вообще не в Великую Отечественную, а какой-то фантастический мир. Стальная громадина, извергая клубы дыма, гудела, дребезжала, тянула и толкала состав. Двигалась мимо нас набирая скорость. Все быстрее и быстрее.

За паровозом пошли вагоны. Топливо, пулеметный, артиллерийский.

Мы ждали, озирались. Если бы враг показался где-то слева или справа от нас, то нужно быть готовым вступить в бой. Но все было тихо. Мгновения текли медленно, машина катилась вперед.

И вот край платформы. Но не совсем такой, как я ждал. Борта завышены. Люди в разные стороны смотрят. Укрываются за этакими невысокими стенами в полметра высотой из досок, обитых металлом.

— Давай! — Взревел я. — Я прикрываю! Иду последним!

Иванов прыгнул первым, он ловко закинул винтовку за спину, не стал расставаться с ней. Зацепился. Его подхватили руки и втащили через борт. Следом полетела свиная туша. Ее там приняли. Я услышал удивленные выкрики красноармейцев. Васька вцепился следом, тоже перевалился. Ну и пришла моя очередь.

Вперед.

Преодолел последние несколько шагов. Прыгнул с разбегу, вцепился. Врезался боком в металл. От чего тот, изрядно побитый, ответил болью. Толкнулся, подтянулся, перевалился.

— Давайте, давайте, товарищ политрук. — Василий помогал перебраться. Сам пригибался.

Миг, и я внутри. Поезд мчался вперед, к станции, ускорялся. Сзади оставались отряды, пытавшиеся прикрыть наше движение. Шел бой, их теснили. Скорее всего потеряв смысл к ожесточенному сопротивлению, они сейчас начнут отход вновь через дым и гарь. Прикроются ими и укрепят позиции обороны.

Впереди же нас ждала горящая станция.

Я, морщась от боли в отбитом боку, осмотрелся. И… То что я увидел совершенно не порадовало меня. Платформа была наспех усилена, борта надстроены и подняты. Восемь красноармейцев сидели по бокам за этой очень ненадежной, не заводской броней, смотрели по сторонам. А на самой платформе, вжимаясь в нее, лежали двадцать человек, раненые. И уже знакомая мне медсестра Варя. Она дежурила у прохода в идущий перед нами броневагон, смотрела по сторонам. Лицо испуганное, удивленное. Глаза круглые.

Что тут, черт возьми!

Уставился на красноармейца. Что был рядом.

— Товарищ политрук… — Начал было он. Посмотрел на мою гимнастерку, понял видимо все не совсем так. — Вам бы, вон… К товарищу…

— Что тут творится? — Нервно спросил я.

— А что? — Не понял он вопроса.

— Почему раненые под открытым небом, черт? Это же. — А как? Куда их еще? Броневагоны полные. Даже в сам паровоз кое-кого пристроили. Двоих вроде. Не бросать же.

Скрипнул зубами. Зараза. У нас полный поезд раненых. И он совершенно не предназначен для перевозки такого количества человек. Теперь я понимал почему на открытых платформах люди. Обычно, как я полагал. У каждого пулемета работали в паре, у орудия расчет и запасные номера. Плюс связь, медицина, повар на худой конец, снабжение. Команда бронепоезда это же как команда корабля. Но, чтобы разместить раненых, пришлось часть бойцов из броневагонов убрать. А куда? Логично на площадки, чтобы прикрывать огнем с них. А здесь из того что было на заводе, усилили борта, разместили. А чтоб фрицы не подбежали и не закидали колотушками, посадили побольше бойцов.

Черт!

Но иного выхода действительно нет.

— Мы же насквозь пройти можем? Через вагоны?

— До паровоза. — Кивнул красноармеец. — А дальше… Там дальше сложно. Можно, конечно, но… Но лучше не на ходу.